Чтение онлайн

– Я... даже представить не мог, что вчера... в том доме... окажешься ты, – он произнёс это с таким усилием, словно слова обжигали ему губы.

И тут озарение, яркое и болезненное, ударило меня. Вспышка пламени. Сильные руки, выносящие меня из ада. Запах дыма и его дыхательный аппарат.

– Так это... это ты меня...спас, – я прошептала, и мир закружился вокруг.

– Да, – он кивнул, и в его глазах читалось что-то сложное, недосказанное. – И Алёну тоже.

Имя дочери, произнесённое его голосом, заставило моё сердце бешено заколотиться. Он видел её. Говорил с ней. О Господи.

– Она... – я сглотнула ком в горле. – Как она? Ты видел её после пожара?

– Она держалась молодцом, – в его голосе прозвучала тёплая нота, от которой стало одновременно сладко и больно. – Сильная девочка. В... в маму.

Он замолчал, будто собираясь с мыслями.

«Скорее в папу,» – пронеслось в голове. Я точно знала, что никогда не была такой сильной. Алёнка же была терпеливой, взрослой не по годам. И сколько бы я ни пыталась оградить её от мира, и любить за двоих, ей этого всегда было мало. Она любила отца, которого не знала никогда. И иногда мне казалось, что любила даже больше, чем меня.

– Вероника... она... – он запнулся и продолжил. – ...где твой муж?

Лёд страха сковал мою грудь. Зачем он спросил про мужа?

– Зачем тебе? – резко спросила я, забыв и про боль в горле, и про дыхание. – Какая тебе разница?

– Просто интересно, – он сделал ещё шаг, и теперь я могла разглядеть усталость в его глазах, новые морщинки у висков. – Дети... они иногда такое выдают... Вчера она...

Он замолчал, и тишина в палате стала напряжённой.

– Что «вчера»? – я прошептала, уже чувствуя, что вопрос будет неприятным.

– Я зашёл к ней в палату, – признался он, и его взгляд стал пристальным, изучающим. – Проведать. И она назвала меня папой.

Воздух перестал поступать в лёгкие. В ушах зазвенело. Ловушка, которую я сама себе расставила все эти годы, захлопнулась.

– Она... она перепутала, – я выдавила, отводя глаза в сторону. – У неё... шок. Ты её спас, вынес из огня. Она...

Я собрала всю свою волю в кулак, чтобы произнести самую чудовищную ложь в своей жизни.

– У неё папа погиб. Геройски. И я... я всегда говорила ей, что её папа – герой. Вот она и решила, что раз ты спас её... что ты... – голос мой прервался.

Я рискнула взглянуть на него. Его лицо было каменным и каким-то потухшим. Он смотрел на меня, и мне почудилось, что он видит меня насквозь – всю мою ложь, весь мой страх, всю мою боль.

ЗАчем я показывала Алёне его фотографию? Мне просто так хотелось её приободрить, что я достала единственное фото Артёма и показала дочке. Я не думала, что судьба сведёт нас вместе ещё и так скоро. Да и не думала, что Алёна запомнит его внешность, и сможет узнать во взрослом мужчине того молодого парня со смеющимися глазами.

– Ясно, – наконец произнёс он тихо. Слово повисло в воздухе, холодное и тяжёлое. – Герой. Погиб. Сочувствую.

Слово «сочувствую» повисло в воздухе, холодное и безжизненное, как надгробная плита. Оно хоронило под собой всё: наше прошлое, его боль, мою ложь. И на мгновение мне показалось, что это сработало. Что он поверил. Что кошмар закончился.

Но потом он усмехнулся. Коротко, беззвучно, скорее гримаса боли, чем улыбка. Он опустил голову, и в его позе читалось такое разочарование, такая усталая горечь, что мне тут же захотелось рассказать правду.

– А я уже подумал... – его голос был тихим, приглушённым, будто он говорил сам с собой. – Глупость, да? По времени почти сходится. Уже представил себе... всё.

Каждое его слово вонзалось в меня острее любого ножа. Он хотел, чтобы она была его. Он уже успел представить себе эту реальность, пока я отчаянно цеплялась за свою бессовестную и наглую выдумку.

Я покачала головой, заставляя себя быть твёрдой, холодной, непробиваемой. Последний бастион, который нельзя было сдать.

– Нет, – сказала я. – Она не твоя. Это мой ребёнок. И только мой.

Он медленно поднял на меня глаза. И в них не было ни гнева, ни ненависти. Был лишь бездонный, измученный вопрос. Он смотрел на меня так пристально, словно пытался прочитать правду не в моих словах, а в самой глубине моей души, сквозь все слои лжи и страха. Этот взгляд был невыносим. Он видел слишком много.

Мне захотелось закрыться, убежать, спрятаться. Но я могла лишь лежать, пригвождённая к больничной койке его пронзительным, всепонимающим молчанием.

Казалось, прошла вечность, прежде чем он снова заговорил. И когда он это сделал, в его голосе не было ни капли упрёка. Лишь какая-то странная нежность.

– Хорошая девочка, – произнёс он тихо, и слова его прозвучали как благословение, как прощание. – Очень... светлая.

– Думаю, у тебя не хуже, – выдохнула я.

Он замер, и на его лице промелькнула тень непонимания.

– У меня? – переспросил он. – У меня нет детей. И семьи тоже.

Я смотрела на него и не понимала. Как это нет семьи? А как же та? Другая? Которая была лучше меня.

– Ладно, я пошёл. Тут тебе фруктов немного принёс и сладкое.

Он поставил на тумбочку рядом с кроватью пакет.

– Давай, выздоравливай. Если нужна будет помощь, обращайся.

– Пока, – ответила я и кивнула.

Артём вышел. Оставив после себя и боль, и смятение в душе, и понимание того, что я до сих пор его любила. А ещё много вопросов, на которые я не надеялась получить ответы.

Глава 9

Я вышел из палаты и отошёл на пару шагов. Упёрся спиной в холодную кафельную стену коридора, стараясь заглушить хаос в голове ровным, механическим дыханием. В груди будто осколок застрял – острая, глухая боль, которую не вытащишь пальцами.

Вроде бы всё логично. Всё объяснимо. Девочка в стрессе, мать рассказывала о погибшем герое-отце. Я – пожарный, спас её. Она перепутала. Но почему тогда каждая её запинка, каждый испуганный взгляд, будто шлагбаум перед правдой, лишь сильнее загоняли меня в уверенность: она лжёт.

Я уже поверил. Поверил так сильно, что мысль о том, что Алёна не моя, причиняла почти физическую боль.

Мария Фёдоровна со своей ядовитой неприязнью, её торопливое «мы сами справимся», когда я спросил, куда они переедут... Словно стена, которую воздвигли вокруг девочки. А я-то хотел помочь. Знал ведь по работе – после пожара начинается адская волокита с документами, жильём, компенсациями. Одна женщина с ребёнком в этой мясорубке... Чёрт.