Чтение онлайн

От его тона по спине пробежали мурашки. Я лишь молча, сжав кулаки, кивнула. Сердце колотилось где-то в горле, предчувствуя недоброе.

Денис снова затянулся, опустил взгляд на асфальт под ногами. – Ладно, – выдохнул он вместе с дымом. – Надо съездить в морг. Но это уже завтра.

Слово «морг» прозвучало так неожиданно, что у меня перехватило дыхание. В глазах потемнело, земля поплыла из-под ног. Я инстинктивно протянула руку, чтобы схватиться за что-нибудь, но в воздухе была лишь пустота. Мир сузился до этого страшного слова и до его каменного, бесстрастного лица.

– Морг? – прошептала я.

– Лера, с тобой всё хорошо? – услышала голос Дениса откуда-то издалека. Темнота заволокла и глаза, и уши. Пропало всё, и боль, и страх. Наступило полная чёрная тишина.

Сознание возвращалось ко мне медленно, будто сквозь толщу мутной воды. Сначала я почувствовала жёсткую кожу сиденья под собой, потом – лёгкие похлопывания по щеке. Голос доносился будто из другого конца туннеля. – Лера! Лера, слышишь меня? Приди в себя.

Я заставила себя открыть глаза. Над собой я увидела его лицо – напряжённое, без привычной каменной маски. В его глазах читалось беспокойство. Настоящее, человеческое беспокойство. – Денис... – прошептала я, и голос мой был слабым. – Всё, хорошо, – он выдохнул с явным облегчением, отстранился. – Как ты себя чувствуешь?

Я медленно села, опершись спиной о дверцу машины. В голове слегка кружилось, но в остальном было просто пусто. – Хорошо, – соврала я, глядя в окно. – Просто... не ожидала, что придётся в морг ехать. Слово резануло.

Он тяжело вздохнул, снова достал сигарету, но не закурил, просто вертел её в пальцах. – С этого в основном поиски и начинаются, – сказал он тихо, глядя на зажигалку. – Просто... я не хотел тебя туда тащить. Но теперь, похоже, придётся.

Мы молча доехали до места. Здание было низким, серым, безликим. Ничего зловещего, только унылая, казённая архитектура. Но сам воздух вокруг казался другим – более холодным, более тихим. Даже звук захлопнувшейся двери машины отозвался здесь слишком гулко.

Внутри пахло хлоркой и чем-то ещё, сладковатым и неприятным. Дежурный, пожилой мужчина в белом халате, кивнул Денису, будто ждал его. – Подполковник Мамонтов? – спросил он, сверяясь с бумагами. – Проходите. Тело доставили три дня назад. Неопознанное.

Мы шли по длинному, ярко освещённому коридору с глянцевым, легко моющимся полом. Наши шаги отдавались эхом. Я шла, глядя прямо перед собой, стараясь не видеть металлических дверей по бокам с номерами. Внутри всё сжалось в один тугой, болезненный комок. Руки дрожали, и я спрятала их в карманы куртки.

Денис шёл рядом, его плечо почти касалось моего. Он не смотрел на меня, но его присутствие было ощутимо, как щит. Молчаливый, холодный, но всё же щит.

Морг оказался не таким, как в кино. Не было ужасающих рядов ячеек. Нас провели в небольшое, стерильное помещение, больше похожее на кабинет врача. Посередине стоял один-единственный стол, накрытый простынёй, под которой угадывались очертания тела.

– Готовы? – спросил патологоанатом, положив руку на край простыни.

Я не была готова. И не буду готова никогда. Но кивнула, сглотнув комок в горле, и невольно шагнула ближе к Денису. Его рука легла мне на локоть – короткое, твёрдое прикосновение, длившееся less секунды, но давшее опору.

Простыню откинули.

Я зажмурилась. Потом, собрав всю свою волю, заставила себя посмотреть.

Это был не Матвей.

У меня из груди вырвался сдавленный, дрожащий вздох облегчения, и я едва не рухнула на пол. Передо мной лежал незнакомый мужчина с бледным, осунувшимся лицом. Ничего родного, ничего знакомого.

– Это не он, – прошептала я, и слёзы, наконец, хлынули из моих глаз. На этот раз – от дикого, всепоглощающего облегчения. – Это не Матвей.

Я чувствовала, как Денис, стоявший рядом, тоже расслабился, его плечи опустились. – Спасибо, – коротко бросил он патологоанатому и, взяв меня под локоть, повёл обратно к выходу.

Я шла, почти не чувствуя ног, всхлипывая и вытирая лицо рукавом. Стыд, страх, облегчение – всё это смешалось в один клубок.

Когда мы вышли на улицу и холодный воздух ударил в лицо, я остановилась, оперлась о стену и просто дышала, пытаясь прийти в себя.

Денис стоял рядом, молча, давая мне время. Потом тихо сказал: – Это хорошо, Лера. Это очень хорошо. Значит, он жив. Мы его найдём.

Облегчение от того, что в морге был не Матвей, постепенно сменилось новой волной усталости. Тело ныло, веки слипались. – Завтра с утра поедем по больницам, – нарушил тишину Денис, глядя в окно на мелькающие огни. – А сегодня пора отдохнуть. Выспаться. Без сил мы ничего не найдём.

Я лишь кивнула. Спорить не было ни желания, ни энергии. Мы молча доехали до отеля.

Он снял номер на одном из верхних этажей. Когда мы зашли, я на секунду застыла в недоумении. Номер был просторным, с видом на город, и явно предназначался для одного человека. Здесь была одна спальня за закрытой дверью и гостиная зона с диваном, телевизором и рабочим столом.

Я удивлённо посмотрела на Дениса, но промолчала. «Кто знает, может, сэкономить решил», – мелькнула мысль, хотя я прекрасно понимала, что дело не в деньгах. «Ну ничего, на диване посплю».

Денис, не глядя на меня, поставил сумку в спальне, затем вышел и, взяв меню, протянул его мне. – Выбирай, что хочешь. Закажу ужин в номер. – Всё равно, – машинально ответила я. Он что-то буркнул себе под нос, выбрал несколько блюд по телефону и, отложив трубку, направился в ванную. – Я в душе.

Дверь закрылась, и вскоре донёсся шум воды. Я осталась одна в тихой гостиной. Неловкость от нашего разрыва и странной ситуации с номером тут же нахлынула с новой силой. Мне нужно было отвлечься. Сделать что-то нормальное, земное.

Я достала телефон. В течение дня я коротко переписывалась с сиделкой, получая сухие отчёты: «Мама поела», «Катя гуляла». Но сейчас мне отчаянно захотелось услышать голос дочки. Этот маленький, звонкий голосок был моим якорем в этом хаосе.

Я нашла номер сиделки и набрала его, прижав телефон к уху. – Марья Ивановна, здравствуйте, это Лера. Можно Катю к телефону? – Конечно, сейчас позову.

В ожидании я нервно ходила по комнате, пока, наконец, в трубке не раздался тот самый, самый дорогой на свете звук. – Мамочка!