Чтение онлайн

О живей детка пальма три колонны все вокруг комнаты и стенная газета кишащая птицами и дельфинами и змеями десятка валет дама король тут прямо сверху о пошевеливайся детка прямо сверху сбросьте их бэби сбросьте панталоны о живее нарисованное небо с нарисованным солнцем и нарисованной луной живей не будь спортивным трофеем водяные лилии из бронзы источают свет как капли воды скинь их бэби эй слишком много света слишком много света чтобы увидеть что-нибудь ол'райт прожектор вы не должны освещать место девушки робкие темноволосая девушка с застывшей улыбкой белые ветви на желтых шпалерах панель движущиеся шпалеры переплетающихся ветвей и все эти птицы и дельфины и змеи и все что желтое или зеленое золотое нет-нет позвольте мне посмотреть я не могу смотреть на такое ол'райт такое все эти дельфины и драконы и змеи позолоченные посеребренные и под черное дерево весь этот шелк здесь слишком много света это надувательство вы не сбросили бубновую даму десятку девятку валета и короля двадцати семи должно быть достаточно если вы примете слишком много они говорят вы извергаетесь на них о'кей что дает мне действие полный дом дает мне действие правильный не такой что любит бэби не такой что нравится бэби что дорогая я хочу увидеть вас с ней я хочу увидеть вас с ней дорогая Джанет такие записки читаются множеством людей так о Боже мой все эти лотосы источают свет когда вы скорчились на свету помните что сказал однажды что О'Нейл сказал о клее благодаря Богу клей хорошо держит бэби крепко держит у вас больше доблести чем у меня любовь Пауль все останавливается о живей бэби сделай нам шоу сделай нам настоящее шоу все останавливается как мне дышится девятка десятка валет дама десятка девятка восьмерка семерка все останавливается как вы можете вполне в этом уверены если они находят нас вовремя он не использует желудочный зонд все эти лотосы источают свет подобно этому и эти белые сексуальные ягодицы стенной газеты плоские как сплющенная коробка в которой ничего нет серая бледная плоть цвет вытек как кровь двадцать семь должно быть достаточно вам в рот это нравится чтобы умереть Иисус Христос мягкая сырая мшистость все останавливается держись за держись за твердое да бэби держись за и двигай бэби так как это огромное О этого большой взгляд на тех двух танцующих с ее штанишками вокруг колен Иисус она уезжает может быть вы хотите ее вместо меня все останавливается мрак такой густой Боже я не могу чувствовать это это о трогай меня трогай меня дай мне что-нибудь почувствовать что-нибудь только дай мне почувствовать ух такое это такое что я не могу ничего почувствовать я не могу ничего почувствовать о Боже мой я не хочу умирать оживи меня оживи меня внутри дай мне жизнь позволь мне родиться о Иисус это конец это конец все останавливается о-о-о-о плоть такая белая такая смертельно белая но куда вытекла кровь это розовое теплое и твердое я не могу смотреть на это дай мне увидеть я хочу видеть но здесь нет света дайте немного света кто-нибудь вы не можете видеть их хорошенькие маленькие сиськи в этом адском мраке так темно так темно поверх спелых грудей кто мог бы подумать человеческое тело может принимать много форм белое на белом все ускоряется затем останавливается и куда ускоряется белое на белом на белом без конца бесконечно повторяющиеся образцы как на стенной газете крики и движения повторяются как изображение на стенной газете нарисованное небо темное и нарисованное солнце не сияет… Боже мой…

Она лежала на кровати, и ее рука двигалась между бедер, когда вошли санитары, чтобы убрать несъеденную пищу. Она не знала, долго ли они оставались, наблюдали за ней, но она не останавливалась. Это было единственным чувством, которое оставляло ее в живых, которое говорило ей, что она еще жива, и если бы она остановилась, очищение исчезло бы и она умерла.

Стены были обиты, но не мрачными цветами, и если бы вы не знали, то можно было принять это за часть декоративного замысла. Это была маленькая, но комфортабельная комната. Джанет смотрела на ножки стула, она смотрела на них последние три часа. Волокна дерева оживали, передвигались, как микробы под микроскопом, ножки были не сплошные, они состояли из молекул, которые карабкались друг на друга и сцеплялись вместе. Почему они сцеплялись вместе таким образом? Какая похоть заставляла их сцепляться вместе таким образом?

Много позже — это могли быть часы или дни — она подошла к окну, на нем были решетки, но это были декоративные решетки из кованого железа. Она выглянула, — серые лужайки, высокие деревья, такие высокие и тонкие, на серых лужайках серые люди, они гуляли бесконечно пересекающимися кругами, иногда они поднимали руки и превращались в серые деревья без листьев — такой бесконечный ряд серости. Когда ненадолго выглядывало солнце, они выглядели, как передержанная фотография, избыток света лишал их черт. Два санитара вошли в комнату, открыв засов снаружи, и поставили что-то на стол; она понимала, что это предназначалось ей для еды. Лица санитаров не имели ширины, они съехали в сторону, она видела все тонким, все видимое становилось невозможно узким, их глаза превратились в вертикаль, теперь у них вовсе не было черт, их черты были оплывшим воском, стекшим по свече. В комнате не было зеркала, но она знала, что выглядит так же, как они, неоформленной, эмбрионом. Она поняла, что она в сумасшедшем доме.

Высокие зубчатые стены санатория доктора Кронера были скрыты снаружи и изнутри параллельными рядами высоких деревьев. Само здание было построено в стиле рококо и выглядело как помесь французского казино с немецким отелем на минеральных водах. Фасад был богато украшен львиными головами и полуобнаженными женскими торсами, поддерживающими гипсовые гирлянды. Говорили, что здание было почти точной копией заведения, которым раньше руководил доктор Кронер в Швейцарии.

Бугатти мчался со скоростью 50 миль в час, поднялся по подъездной дороге, и Александр выпрыгнул, прежде чем машина полностью остановилась. Он взбежал по каменным ступеням к главному входу в сопровождении Стефана Рейли, доктора Феллоуза, Фрэнки и еще одного человека в темном костюме в узкую полоску. Бандитского вида санитар, который сидел в приемной за столом, вопросительно поднял глаза, когда они все вместе ввалились в холл. Они миновали санитара и на полпути по коридору услышали за собой топот бегущего за ними санитара, затем зазвенел звонок тревоги. На одной из дверей висела бронзовая табличка с надписью "Доктор Кронер. Директор". Александр открыл ее, не постучав, и вошел. Остальные последовали за ним. Доктор Кронер был маленьким человеком с большими глазами, очень широко раскрытыми, занимавшими значительную часть его лица, — так он отреагировал на грубое вторжение в его кабинет.

— Да, да, — сказал он с шокирующим неодобрением, отмеченным пришедшими. Доктор наполовину приподнялся из-за стола.

Два санитара в белых униформах появились около него, и доктор обменялся с ними условными взглядами.

— Да, — повторил он, нахмурившись в недоумении.

— У вас есть здесь девушка, Джанет Деррингер, — сказал Александр.

— Да? — спросил доктор Кронер, не подтверждая и не отрицая, свирепо поглядывая на пришельцев.

— Вы знаете, что она не должна здесь находиться?

— Вы родственник?

— Нет.

Доктор Кронер встал на ноги и выпрямился, санитары двинулись к Александру, словно вышибалы в бандитском кабаке.

— Боюсь, что вы ошиблись. Я не принимаю людей, которым я не назначал… — угрожающим голосом сказал доктор Кронер.

Два санитара стояли справа и слева от Александра, их руки слегка сжимали ему локти в ожидании инструкций.

— Если у вас есть что-то, чтобы обсудить со мной, — сказал доктор Кронер, — я предлагаю вам записаться на прием.

— Мне нечего обсуждать с вами, — сказал Александр, — я пришел сюда, чтобы забрать мисс Деррингер.

— Об этом не может быть и речи, — доктор слегка кивнул санитарам, которые стиснули локти Александра.

— Я бы так не поступал, — сказал мужчина в темном костюме.

Доктор Кронер чуть кивнул, и локти Александра временно освободились, но руки санитаров были очень близко от него.

— Кто эти люди? — спросил доктор Кронер, испытующе оглядывая Стефана, доктора Феллоуза, Фрэнка и человека в темном костюме, который пришел с ними.

— Моя фамилия Сондорф, — сказал Александр, — это доктор Феллоуз.

— Эту девушку нельзя было помещать сюда, — сказал доктор Феллоуз.

— Вы медик, сэр?

— Да.

— Психиатр?

— Нет.

— Тогда простите меня, если я скажу, что я знаю немного больше об этих вещах.

— На каком основании ее сюда поместили?

— Невероятно! Как медик, вы должны бы знать, что я не волен обсуждать…

— Как я сказал, — прервал его Александр, — мы здесь не для того, чтобы обсуждать…

На письменном столе лежал отпечатанный на машинке список официального вида, который Александр схватил, заставив доктора зашипеть от негодования.

— О! В самом деле это возмутительно! Эти вещи чисто личные… Я никогда…

Санитары грубо схватили Александра.

— Я говорил вам не делать этого! — сказал человек в темном костюме, вынимая пистолет.

Фрэнки тоже вынул пистолет. Санитары немедленно освободили Александра.

— Теперь, — сказал Александр, — мы пойдем повидать мисс Деррингер и возьмем ее с собой. Вот моя карточка, чтобы вы знали, кто я и где меня найти. Я руководитель производством компании "Сейерман-Интернешнл", и если вы не знаете меня в лицо, вы найдете мое фото во вчерашней "Лос-Анджелес Таймс", которое подтвердит вам, что я тот, за кого себя выдаю. Я говорю вам это, чтобы вы не тревожились о безопасности мисс Деррингер, если вы относитесь к тем людям, которые беспокоятся о таких вещах. Когда мы покинем вас, вы, конечно, можете позвать копов и сказать, что мы похитили одну из ваших пациенток под дулом пистолета, но, прежде чем вы сделаете это, я советую вам снестись с м-ром Сейерманом. Если вам все ясно и у вас нет вопросов, мы идем забирать мисс Деррингер.

Чтобы пройти к лестнице, им пришлось пересечь большую комнату, обставленную, как салон в крупном отеле. Вокруг сидели люди на стульях и диванчиках, глядящие либо только прямо перед собой, либо выполняющие какие-то маленькие ритуальные движения. Некоторые оживленно беседовали сами с собой, один человек с явным наслаждением играл на пианино, хотя в действительности неуклюжие удары по фальшивой клавиатуре никаких звуков не вызывали. В различных точках этой комнаты сидели санитары обоего пола в белых униформах. На миг, у подножия лестницы, Александр почувствовал головокружение, как будто он был близок к обмороку, и ему пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть.