Чтение онлайн

— Что с вами, Александр? — с тревогой спросил Стефан.

— Ничего, только дайте мне минутку…

Он испытал чувство падения, словно кто-то управлял скоростью этого падения, словно его держала резина, которая растягивалась и растягивалась, пока больше не смогла растянуться, и теперь должна была разорваться, теперь, теперь, да. Вверх и вниз по лестнице прохаживался мужчина в форме армии конфедератов, его сопровождал санитар циничного вида; периодически мужчина поворачивался к санитару и командовал:

— Мою лошадь! Приведите мне мою лошадь! Немедленно!

— Непременно, непременно, генерал, — насмешливо уверял его санитар.

Это было комично. Александр начал истерически хохотать. "Этот сумасшедший комичен", — думал он. Одна пожилая женщина, великолепно одетая, как для большого бала, сидела и энергично обмахивалась веером; время от времени она поворачивалась к хорошенькой санитарке, сидящей рядом, и бросала ей бранное слово "шлюха". Высокий худой мужчина с великолепными манерами и прекрасными седыми белоснежными волосами шел к Александру. Глаза его сверкали гневом.

— Почему они не преклоняют колена? — вопрошал он санитара, который следовал за ним по пятам. — Они что, не знают, кто я такой?

— Они знают, знают, — втолковывал ему санитар, — вы только не обращайте внимания, ваше императорское величество. Они знают, кто вы, ваше императорское величество. Они знают, вы царь, а теперь пойдемте.

— Я требую уважения ко мне, — сказал беловолосый человек, задрав высокомерно голову. — Вы слышали? Я требую этого!

— О'кей, забулдыга. Теперь пошли, время принимать ванну. Не входите в раж, молодчага.

"Это тоже комично", — думал Александр.

Беловолосая женщина у зарешеченного окна, — ее пронзительный хохот напомнил ему почему-то об отце, когда он лежал мертвым с полотенцем на лице. "Нельзя думать о таких вещах, но мысль невозможно обуздать, она заполняет мозг своими коварными посланиями, а затем ухмыляется, как бы говоря, — это только мысль, не реальность, — пронеслось в голове Александра. — Впрочем, со всяким может случиться, со всяким… На экране яблоневый цветок выглядит более реальным, чем настоящий, и пот и кровь тоже. Снимок, сделанный в лаборатории фотографов, выглядит более реальным, чем модель. Этот сумасшедший был бы идеальным исполнителем роли царя, более совершенным, чем реальный царь. В кинофильмах настоящие русские князья играли официантов, они были идеальными исполнителями этих ролей. Что такое реальность?" Одному английскому режиссеру Александр говорил, что хочет больше света в сцене, ему не нравилась темная сцена. "Но, м-р Сондорф, — говорил этот режиссер, — это же Англия в феврале". — "Я знаю, — отвечал Александр, — но я хочу больше света. Ол'райт, пусть это будет исключительный февраль. Я хочу видеть солнечный свет в этой сцене. Я хочу видеть солнечный свет, льющийся в окна". Было ли теперь это ощущение внутри него реальным? Предчувствие? Болезненная мысль? Смерть была только болезненной мыслью, но это случилось, и вы никогда не сможете испытать ее, вы можете только ждать ее, смерть не поддается опыту, потому что после механизм останавливает запись. А может быть, был такой случай, когда взрыв миллиардов клеток мозга обозначает бессмертие? Мгновение, продлевающее жизнь, — бессмертие? Это пример протяженности в вечности. Мужчина, играющий на пианино, выражение наслаждения на его лице — кто знает, может, тишина заменяла ему музыку, звучащую внутри него?

— Александр, с вами все в порядке? Александр?

— Что? Да, все в порядке, пойдемте за ней.

Они первыми поднялись по ступенькам, покрытым ковровой дорожкой. На площадках были различные знаки и метки. Они направились вправо. Звонки тревоги звенели по всему зданию, некоторые громко, пронзительно и близко, другие приглушенно и отдаленно. Они слышали спорящих людей, переполох распространялся, пациенты в холле начали ощущать что-то необыкновенное и тревожились: что случилось? И стали вести себя, как люди в горящем здании, которые только что почуяли дым. Странные сетования слетали с их губ. Коридор был в форме кольца, и они могли видеть больных в холле, внизу, — озадаченные лица, задранные вверх головы… Полные страха глаза наблюдали за пришельцами…

— Мы попали в круг, — крикнул Александр остальным. — Назад, идем назад!

Александр и его спутники проделали весь путь обратно, пока не нашли узкий проход, обозначенный буквой "Е". Повернув под прямым углом, они пошли в этом направлении, остановившись у запертой на засов двери. За ней пол не был покрыт ковром, огнетушители, ведра с песком, запертые стенные шкафы, большие, окрашенные краской звонки тревоги, несколько переговорных труб со свистками — все покрыто сложным переплетением труб. В воздухе плохо пахло смесью запаха тела, дезинфекционных растворов, мочи и чего-то неопределенного — это был запах разрушенного ума.

Они подошли к тяжелой двери с толстыми окованными перетяжками, она была заперта и не поддалась, даже когда они все вместе навалились на нее. Человек в темном костюме выстрелил четыре раза в замок, и они снова попытались надавить на дверь. На этот раз она поддалась. Коридор, куда они теперь попали, был шире, с пыльными узкими зарешеченными окнами, через которые была видна тусклая задняя сторона здания с рядом таких же зарешеченных окон. Открытые бункеры для мусора и еще неопорожненные судна и ведра, двое блаженно ухмыляющихся мужчин, моющих швабрами пол, — вода сильно пахла дезраствором. Вдоль одной стены множество дверей без окон, скорее напоминавшие общественные туалеты, каждая с круглым глазком.

Надеясь найти дорогу на пересечении коридоров, в самом конце, они пошли прямо. Слева в открытой двери видны были дюжины две мужчин и женщин, стоящих в разных очередях, одетых в старые потрепанные купальные халаты. Они следили за большой мускулистой женщиной в черном бомбазине [65] , с ненормально толстыми руками, похожими на ствол дерева. У нее был вид служительницы в немецкой уборной. На поясе у нее висела связка ключей. За очередью мужчин и женщин виднелись двери, одна обозначенная как палата обработки мужчин, а другая — как палата обработки женщин. На звонок тревоги испуганно выглянули терапевты и бросились к дверям. За дверью Александр увидел две большие ванны, из одной шел пар. Там стоял обнаженный пожилой мужчина, с него капала вода, он дрожал, и рука его тоже тряслась. Конец коридора был перегорожен другой огромной запертой дверью. Фрэнки направил пистолет на женщину со связкой ключей и показал быстрым жестом, чтобы она открыла дверь. Ключи звякали, и ее жирные груди тряслись. Она побежала к двери и отперла ее, как было приказано, и когда Фрэнки уткнул дуло пистолета в ее жирную плоть, она сказала им, где блок "Ж", и дала им ключ из своей связки. Они снова очутились в коридорах, покрытых коврами, чисто пахнувших и выметенных. Снова они были на кольцевой галерее, глядя вниз на больных — привилегированных сумасшедших в их покрытой коврами преисподней, с личными санитарами, с их снисходительными охранниками, всегда готовыми подыгрывать их безумию. Человек, играющий на беззвучном пианино, начал плакать, охваченный атмосферой быстро распространяющейся истерии, генерал прохаживался вверх и вниз, сверкая глазами, одетая в бальное платье женщина исходила криком с нарастающей силой. Паника распространялась от одного к другому, теперь все санитары были на ногах со смирительными рубашками наготове, встревоженные и обменивающиеся друг с другом взглядами и условленными жестами.

Александр почувствовал, что с ним что-то происходит, словно из песочных часов слишком быстро высыпался песок, опустошив его до срока. И в это же самое время у него возникло ощущение, что он уже был в этом месте, и даже не то, что он здесь был, но всегда знал о нем в прапрапамяти. Каким-то образом здесь не было ничего незнакомого. Мужчины и женщины, ожидавшие горячей или холодной ванны, их панически испуганные лица, обращенные, чтобы посмотреть на него, — он всех их знал. Комната № 11 была третьей по счету. Александр вошел один. Джанет сидела прямо на стуле около кровати, она чуть вскрикнула, и у него возникло впечатление, что она очень долго сидела здесь и кричала.

— Джанет, — сказал Александр очень деликатно.

Она не повернулась, когда он вошел в комнату.

— Джанет!

Теперь она обернулась, узнала его, и начала плакать, не владея собой. Он обнял ее и помог ей подняться. Она положила ему на грудь голову и рыдала, рыдала, пока он шептал ей, как шепчут ребенку:

— Ну, ну, теперь все в порядке, все в порядке, теперь о вас позаботятся.

Вилли ждал у круглого бассейна. Он нервничал, предчувствуя, что будет уничтожен всеми этими событиями. Александр беседовал со Стефаном Димсом уже в течение двух часов. Вилли устал сидеть внутри дома и вышел на воздух. Сколько раз он прошелся вокруг плавательных бассейнов? Двадцать? Сотню? Почему Александр заставлял его ждать таким образом? Вилли помнил, как люди пользовались тем, чтобы заставлять его ждать в прежние годы, прежде, чем он стал кем-то, ждать письма, ответа, телефонного звонка, улыбки… Ему отказывали даже в гневе, заставляя болтаться между надеждой и отчаянием. Это было частью техники, позже он применял ее сам с уничтожающей эффективностью: "М-р Сейерман увидит вас и встретится с вами, как только освободится", "Скажите ему, чтобы он подождал, скажите, я на совещании, попросите его зайти завтра". Он заставлял этих сволочей ждать. Главное, никогда не говорить нет, всегда "может быть", "вероятно", или "как только будет возможно", или "мы вам перезвоним"… Дайте гневу и сомнению забродить в просящих — это великое оружие. Ничто не деморализует, как длительная неопределенность; и никогда не проявлять своей враждебности, а всегда большая широкая улыбка, твердое рукопожатие — звоните мне в любое время, всегда рад вас видеть, затем заставляйте этих ублюдков ждать и томиться. А теперь это проделывали с ним. Они помнил, как он использовал ожидание для девушек, которые хотели поступить в "Германн Глэнц и К°", в дождь, часами. Когда же появятся Александр и Димс? Может быть, они играют с ним? Он вспомнил ожидание на Рейбурн-стрит, где висели объявления в рамке на стене:

Три кокетливо улыбающиеся девушки в шляпах из перьев, один из солдат дядюшки Сэма в фуражке с козырьком, обнимающий двух девушек. Войдет ли кто-нибудь посмотреть, как пуэрториканочки развлекают солдат дядюшки Сэма? Ожидание… Прошло много уже времени с тех пор, как он вынужден был все это терпеть. Если у вас есть власть, вам не приходится ждать… Это было, когда вы пользовались техникой напора, когда вы противились проволочке и бомбардировали их телеграммами, телефонными звонками и срочными посланиями; ночью, когда они были в постелях с женами и любовницами, на уик-энде, когда они старались расслабиться, посреди обеда в отеле вы постоянно вызывали их, вы оставляли срочные записки для них в барах, вы радировали им на борт парохода, вы посылали за ними машину с шофером, прежде чем у них было время собраться с мыслями, вы не давали им времени подумать. Проволочка и напористость — вот два метода, в которых он был мастером, а теперь они применяли это к нему. Частью техники было никогда не позволять людям быть абсолютно уверенными в характере их действий. Они не должны догадываться, волынят их или поторапливают. Вилли никогда себя не выдавал. Поторапливая их, он волынил и, волыня их, поторапливал. "Мое рукопожатие так же надежно, как контракт" — говорил он им, и что они могли сделать? Уличить вас во лжи? Это всегда действовало, а теперь он почувствовал, что такой прием работал против него самого. Никто не давал ему ответов. При том, что вся его империя была в неустойчивом равновесии, они заставляли его ждать. Он отхаркался, плюнул в бассейн и следил, как шарик плевка медленно поглощается зеленой водой…