Чтение онлайн

В целом их быт не отличался обилием страстных событий и любовью, как мне известно, они занимались исключительно по праздникам. Я их за это не осуждаю. Но ради чего они продали свою молодость!? Ради семьи, или же детей. Она могли путешествовать по миру, познавать новые страны, изучать неизученное и постигать непостигаемое. Но вместо бурной жизни в океане страстей, они мирно плыли по речушке и временами отдыхали на местных курортах. Отец в отличие от матери, часто пропадал в командировках и где только он ни успел побывать. Работа привносила в его жизнь новые ощущения, какие он испытывал в командировках. И время шло, а молодость не вернуть. Я презирал время, ибо оно силой отнимал у моих родителей юные годы, и не давало им дышать полной грудью. Были времени, когда мои родители тусили на вечеринках, отжигали на дискотеках и пили прямо из горла. Правда, и сейчас моя мать неплохо отжигает на дискотеках, но пьёт из бокалов и рюмок. А молодость не вернуть…. Сегодня ты мужчина в расцвете сил, тебе нет и тридцати лет, а завтра бац! Тебе стукнуло сорок лет, и вся жизнь неизменно катится в глухую старость. Словно фрукт, ты был сочным, спелым яблоком, но проходит время, срок годности истекает, и в один из солнечных ты становишься перезрелой грушей, и тебя продают по скидке, или же убирают на самое дно.

Я ненавидел повседневную обыденность и старался убежать от неё, пока это представлялось мне возможным. Мне было грустно, что люди тратят годы своей жизни на серое однообразие и даже не понимают, в какое русло реки впала их жизнь. Я переживал ни столько за незнакомцев, сколько за себя и боялся, что меня настигнет скука и повседневная рутина. Я наивно полагал, что обыденность и скуку легко миновать, но как же я тогда глубоко ошибался. В шестнадцать лет я погряз в рутине, в семнадцать я тщетно пытался из неё выбраться, и некоторые обязательства тянули меня вниз, на самое дно. В восемнадцать я принял решений покончить жизнь самоубийством и лишь один неловкие шаг отделяет меня от бесславной гибели. Мы живём по стандартному шаблону, дом, ясли, школа, институт, у пацанов армия, у девушек беременность, следом работа и будет чудом, если ты полюбишь её, как свою жену и детей, а затем пенсию и вечность. И лишь к старости люди понимают, что их жизнь навязанный обществом вечный шаблон, который мы разорвать может, но сделать этого боимся. Ведь большего нас пугает неизвестность перед будущим. Мы не знаем, что нас поджидает за ближайшим углом, быть может клад, или бандитская пуля, мы понятия не имеем, что прячется в недрах шкафа, или под кроватью ,именно это нас и пугает… Незивестность.

Глава 7

Предсезонная подготовка

Летние каникулы вызывали у меня исключительно тёплые чувства. Я мог сидеть за компьютером до самого утра и ни о чём не беспокоится. Были, разумеется, вещи, которые портили мне летний отдых. Я терпеть не мог отцовскую дачу, куда меня загоняли родители и принуждали пахать за четверых. Я корпел на грядках, не разгибая спины, рыхлил граблями перекопанную землю и считал минуты до моего «дембеля». В остальное время суток я торчал за компьютером и лишь изредка выходил погулять с друзьями на улицу. И если у моих сверстников каникулы подходили к концу с приходом сентября, то мой отдых прерывался посреди лета. Восемнадцатого июля, мы всей командой начинали усиленную подготовку к предстоящему сезону. С этого момента можно считать, что мой отдых утонул в каждодневном марафоне на длинную дистанцию и в многопудовых гантелях. Первые недели были «Втягивающими»… Мы тренировались с восьми утра и до самого обеда. Первая тренировка, затем у нас был перекус в столовой, небольшой отдых и позже мы выходили на вторую тренировку. Начиная, со второй недели мы проходили курс военной подготовки особо элитного подразделения, иными словами это не описать. Километровые забеги по утрам, знойная жара в обед и прочий садизм над подопечными. Но так было ровно до тех пор, пока я не сменил тренера и не перешёл в новую команду. Первая предсезонка в новой команде поразила меня своей простотой. Я готовился к тому, что нас будут гонять по изрытому полю в знойную жару и крыть нас благим матом. Но всё было иначе… Мы пробежались, сделали разминку, сыграли в футбол на большом поле и разошлись по домам. На обратной дороге, по пути в раздевалке я спросил у ребят, когда мы приступим к тренировке. Вид у них был крайне уставший, язык висел на плечах и ноги ватные по асфальту плелись. Они удивились, мол, ты чего в могилу нас свести хочешь!? Иди в раздевалку и бегом домой. Я даже не знал, что и сказать в ответ. Мы приходило утром, уходили до обеда и лишь однажды, мне тренировка показалась тяжёлой. Но это и в сравнение не идёт с тем, что я испытывал годом ранее. Семь километров по лесистой местности, силовые тренировки по вечерам и вечно знойная жара. Мы не тренировались, мы скорее отдыхали и вразвалочку бегали вокруг стадиона. Ближе к августу мы со всей командой перебрались в деревню, где мы должны были пройти, как мне казалось, настоящую подготовку. Мы разложили сумки в местной общаге и наутро выбежали на футбольное поле. Я ожидал, что вместе с потом у меня выстрадаю всю кровь из организма. И мы побежали… Ровно тридцать минут составил наш утренний забег, и мы приступили к футболу. На этом тренировка подошла к завершению, и мы ровным строем умыкнули в столовой. Я и вспотеть толком не успел, в то время как мои товарищи волочили за собой ноги и умывались потом. Десять дней, пролетели, словно один час. Мы упаковали чемоданы и вернулись домой. На этом предсезонная подготовка подошла к концу, и впереди меня ждал учебный год, седьмой по счёту. Я не особо горел желанием идти на учёбу и томить себя за партой. Благо, что отношения среди одноклассников, я наконец-то выстроил и нашёл интересных в общении ребят.

***

Седьмой класс, как в первый раз

Питон и скелет, были, наверное, моим лучшими, как я считал на то время друзьями. И вряд ли они считали меня своим закадычным другом, скорее всего я заблуждался, и кроме школы нас в этой жизни ничего не связывало. Питон и Скелет, не отходили друг от друга ни на шаг, и было трудно представить их в разлуке. Столовая, дорого от школы и до дома, кинотеатр, они всюду ходили вместе и некоторые считали их больше, чем друзья. И пары слов не хватит, чтобы верно описать их отношения. Скелет не воплощал собой гору мышц, он был настоящим задохликом, и даже рослые девочки могли навещать ему знатных люлей. Он скорее был деревянным столбом, и в классе над ним часто подшучивали. Питон не спешил заступаться за друга и наблюдал, как одноклассники обзывают его «Мямлей». На моей памяти не было случая, чтобы Питон отстаивал честь Скелет, но и между тем они были, не разлей вода. И кто знает, что творилось у них в голове.

На уроках мы часто садились за соседние парты, и учителям приходилось нас рассаживать по углам, иначе урок вести становилось невозможно. Первым учитель отсаживал Скелета, и тогда я втихую подсаживался на свободное место к Питону. Гомон в классе не умолкал, и зачастую мы были тому причиной. Учитель грозно смотрел на меня сквозь толстые очки и мысли его пылали адским гневом, казалось, что из носа сейчас повалит чёрный дым. Я ощущал на себе её гнев, и мне становилось смешно. Не знаю с чего вдруг, но в юности, когда учитель отчитывал нас перед всем классом, я стыдливо опускал глаза и начинал смеяться, заражая смехом, первые ряды. Учителя в считанные секунды выходили из себя и выгоняли из класса. Отличные способ довести учителя, но здесь главное не переборщить, в ином случае дело может обернуться к тебе жирной задницей директрисы. Учился каждый на свой лад. Питон не проявлял жадного интереса к учёбе и в сумке у него кроме тетрадок и пары ручек, ничего не было. Он предпочитал сидеть на Камчатке, за последней партой, и глазеть в телефон, либо же травить байки. На уроках мы шутили, откровенно смеялись над одноклассником, спрашивали друг у друга, кто с кем хотел бы переспать, но храбрых львов, старались обходить стороной.

В седьмом классе я заметно возмужал, и на моей смуглой груди пробились первые волосинки. С переходным возрастом я немного запоздал. Я увлёкся хоккеем не на шутку, и порой даже на собственное взросление, мне зачастую не хватало времени. Я либо пропадал в школе, строчил конспекты в тетрадях и решал задачки, либо я гонял шайбу на твёрдом льду. Времени в обрез, даже на компьютерные игры я лишнего часа не находил, куда уж там до переходного возраста. Я не был проблемным подростком и все свои силы я оставлял на тренировках. Некогда мне было за гаражами курами и в подъездах пиво хлебать, я с головой был погружён в спорт и кроме льда ничего не видел. Я связывал своё будущее только с хоккеем, клюшкой и шайбой. И не стоит говорить, что все спортсмены от природы тупые. Это далеко не правда, спортсмены не глупые, им времени на самообразование не хватает, в отличие от ботаников. Их голова забитыми мыслями о тренировках, а накануне важных матчей они теряет нервов больше, чем любитель за покерным столом. Они живут спортом, точно гении живут книгами, и в этом нет ничего зазорного. И лишь к двадцати, тридцати годами, зрелые спортсмены, лишённые подросткового романтизма, дают себе полный отчёт в том, что Земля не вертится вокруг одного лишь спорта.

Я пренебрегал чтением, не занимался самообразованием и во многом ленился. Матери не нравилось моё отношение к учёбе вне стен школы. Она буквально принуждала меня взять в руки книгу и читать. И надо признаться, чтение меня увлекало, и однажды, я за пару дней, осилил «Капитанскую дочку», автором который был, есть и будут великий и неповторимый Пушкин А.С. Я благодарен матери за, что она вынуждала меня читать книги и лишь, благодаря этому, я не скатился в бездну полную невежества.

Мой переходный возраст не был трудным, хотя подчас я позволял себе некоторые заскоки. Я не любил, когда в доме со мной разговаривают в повелительном тоне. Мать говорила мне вымыть посуду, я отвечал ей, что сделаю это чуть позже. Она не утихала, но и я отступать был не намерен. В конечном итоге, страсти накалялись до предела, и типичный конфликт плавно перетекал в бытовую ссору. Внешне я оставался вполне спокойным подростком, иногда позволял себе выходить за рамки дозволенного, но в целом, я не делал ничего такого, что могло бы представить перед судом. Прыщи, лишний вес, волосатые подмышки, запах пота, в целом тело моё менялось, но и душа несла определённые изменения. Надо сказать, в седьмом классе я стал слишком борзым и мог идти войной даже на самых отважных. С последним я загнул, но мне хватало дерзости посылать на три буквы хулигана, или авторитета и получать от них закономерных тумаков. Я посылал сверстников, когда те занимали кресла в коридоре, правда, на старших быковать мне смелости не хватало. Сильнее всего я боялся упасть в глазах одноклассников и стать для них посмешищем. Я видел парней, которым ломали в драке носы, выбивали зубы, но им было плевать на синяки, ибо телесные шрамы со временем затянуться, а потерять в классе довольно просто. Я боялся, что меня побью и руками предпочитал не махать. Да и не умел я, как следует по морде садануть. Иногда, я всё же путал берега и набирался духу, чтобы отправить в адрес местного авторитет пару ласковых слов. В ответ он мне давал мне знатных лещей, и мне тотчас же становилось не по себе. Весь мой дух испарялся в одночасье, и мне было стыдно за себя, что я не мог дать в ответ. Не спорю, я перегнул палку… Не на того голос повысил, но получить затрещину на глазах всего класса, это ли не унижение. Я вынашивал план мести, я линчевал его всеми способами, и ножом закалывал, и позорные листовки по школе разбрасывал, и одной левой его в нокдаун отправлял, и многое другое. Не проходило и получаса, как я обо всём унижал и терял смелость, на которую я сильно рассчитывал. Весь мой запал уходил в осадок, и я не видел голодной нужды в отмщении.

И кроме вспышек гнева, я ощутил за собой потребность в женской ласке. И всё бы ничего, однако, мои одноклассницы повзрослели, и детские колготки сменили дамские чулки, губы стали напомажены, брови накрашены, а на щеках блестел тональный крем. Они играли на моих гормонах, словно трубач на тромбоне и было трудно не смотреть на них похотливыми глазами девственника. Я не был тем, кому было достаточно подмигнуть бровями, чтобы укротить дамское сердце. Расположить к себе внимание одноклассниц лет до семнадцати, мне казалось невозможным. И чтобы утолить в себе жажду и не выходить к доске с гаванской сигарой между ног, я стал прибегать к онанизму. Я не мог больше сдерживать себя в половом созревании, и мне пришлось поддаться собственным желанием. Сны мои были пошлыми, гаубица целилась только вверх и стрелка на полшестого не смотрела.

Вопреки страхам, я лишил себя девственности, физическое, но в душе я оставался мальчишкой. И чтобы войти во взрослую игру, мне сперва надо было познакомиться с женщиной, чего я делать боялся. Мне казалось, что если я сейчас подойду и предложу сходить в кино, то она обязательно отошьёт и весь класс будет надо мной смеяться.

Мне было легко общаться с женщинами на повседневные темы, иногда мне удавалось подшучивать и корчить из себя умника. На большее меня, к сожалению, не хватало. Я был робок и зажат в разговорах на личные темы. Я мог заставить женщину улыбаться, благодаря искромётной шутке, но пригласить её на свидание, мне никаких сил не хватит. И за все девять классов, я ни разу не целовался с девушками и на свидания никого не приглашал. Я думал, что с годами страх быть потерпеть неудачу на личном фронте отпадёт сам собой, но как же я тогда ошибался. Смелость в общении с женщинами, ни в шестнадцать, ни в семнадцать лет, ко мне, так и не пришла. Я оставался мальчиком, пока добрая половина моих сверстников лишилась девственности. В пятнадцать лет они ломали отцовские кровати, я в шестнадцать лет, напрягал, жилистый кулак. Он у меня в этом плане собаку съел. Чтобы уверенность нашла тебя, возраст не нужен, надо лишь взять быка за рога и пригласить его на свидание. И если вдруг девушка тебе откажет, а бык отвернётся к тебе задом, то не стоит по этому поводу горевать. Быть девственником в восемнадцать лет и не знать, что из себя, представляет поцелуй в губы, не так уж и просто. Но в седьмом классе я старался об этом не думать. Большинство подростков занимается онанизмом, и я не вижу в этом ничего ужасного. Мальчикам в эти годы приходится не сладко, их в этом плане надо всячески поддержать.

Я не имел понятия, с чем связан мой страх, пригласить девушку на свидание. На первых красавиц класса я и не смотрел, мне до них, как до Юпитера. У них были свои хулиганы, и я в их тусовку, на тот момент не вписывался. Но в классе, среди обычных девочек было достаточно изумрудов, которые изводили меня своей красотой. Но и к ним я подойти стеснялся… Я, не желал собирать своё сердце по осколкам и намеревался сохранить своё достоинство. В седьмом классе я не рассматривал женщин, как хороших собеседниц, говорить с ними в те годы мне было не о чем. Мной руководили гормоны, и совладать в тринадцать лет крайне сложно. Я не желал прослыть в обществе похотливым зверем, жаждущим плотской любви, и соблюдал рамки приличия. Я не животное, в конце концов, а женщины, не ходовой товар, чтобы говорить о них, как о вещах. Умная, привлекательная женщина достойна лучшего и она вправе, решать самой, кем ей быть, а кого лучше избегать. И как жаль, что в Европе всё большее число женщин пытаются быть похожими на мужчин. Феминизм необходим в тех странах, где на женщин смотрят, как на инкубатор для продолжения потомства, где мужчина глава семьи, а женщина глава по уборке, где у женщин право голоса отсутствует с самого рождения. Признаюсь, я далёк от феминизма, я не угнетаю белых мужчин, не отнимаю у них рабочие места, не пытаюсь добиться полной власти, как в политике, так и в повседневном быту. Феминизм должен быть направлен во благо женщинам, а не в ущерб мужчинам. Я рад за женщин в Европе, теперь они свободны и ничем, а главное никем не обременены.

Некоторые из парней, в моём классе запросто могли ущипнуть девушек за зад и не испытать при этом угрызений совести. И главное, что девушки не были против того, чтобы очередной красавчик, или же хулиган заигрывали с ними на переменах, или во время занятий. Они сидели на коленках и радостно улыбались, им нравилось, красивые парни, или же школьные авторитеты обращают на них внимание. Но такова жизнь, и порой нам женщин не понять. В молодости они выбирают красавцев, или же подлых мерзавцев, а в старости предпочитают иметь мужчину с тугим кошельком. И стоило обычному парню из моего класса, подкатить свои шары для боулинга к даме, она непременно их откатить в обратную сторону, или как зарядит по теннисным мячам! Я видел, как мальчик пытался подсесть к девушке перед началом урока, и это выглядело ужасно. Она отшила его грубо и беспощадно. Он, свесив, нос вернулся на последнюю парту, и больше на моей памяти он попыток заарканить даму не предпринимал. И некоторые мальчики, стелились перед красивыми девочками и надо сказать, меня эта дичь угнетала. Я был недоволен тем, что самцы бегают за влажной мечтой, поиметь одну из красавиц. Чтобы добиться вниманию одноклассниц, нужно оставаться мужчиной, а не быть подкаблучником… В моём классе учился один экземпляр и он всегда старался угодить девочкам, или же он любил угождать всем, кто его окружал. Но когда я его просил об услуге, он шёл на попятную. Девочка попросила его сходить в столовую за водичкой и, несмотря на все мои упрёки, он пошёл и принёс бутылки минеральной воды. Девочка просила его не обращать на меня внимания, и минут пять, он ходил вокруг, да около. В своё оправдание она привела довод: «Если мать, попросит тебя выкинуть мусор, ты же не станешь ей отказывать!?». Действительно, одно дело родная мать и домашние обязательства, и совсем другое незнакомая девушка. И какой бы она красивой не была, но слово матери закон и ради постели ты его нарушить не в силах ровно до тех пор, пока ты живёшь в одном доме с родителями. Многие из парней, готовы были на многое, ради симпатичных одноклассниц. Их можно понять, ими движет не трезвый ум, а гормональный взрыв. Но впоследствии, многие из них лишились девственности и вошли в игру зрелых мужчин. Лишались девственности даже те, на кого, и подумать не могли даже самые отчаянные оптимисты. Я долго не решался войти в игру и, мне было страшно получить отказ. Так что, в свои полные восемнадцать лет, я оставался закоренелым девственником.

Конец ознакомительного фрагмента.