Чтение онлайн

— Если будешь грести то быстро согреешься.

— Тебе легко говорить, ты явно не совсем человек, да и Соловей тоже. А я вот человек и жить хочу.

— Я тоже человек — сказал Соловей, — все что у меня есть волшебного — это только голос. Давайте оставим Глеба в лодке, а сами пойдём к старой сосне… Мы потом заберём тебя, Глеб, — сердечно произнёс он, — С тобой все будет в порядке, на воде монстры редко появляются… По крайней мере твои точно сухопутные.

— Ну, спасибо, Соловей.

Вася вдруг рассмеялся. Смех у него был тихий — и он явно пытался его подавить. Но от этого ему хотелось смеяться ещё больше.

— Просто берёмся за борта лодки, — сказал он маскируя смех покашливанием, — и сразу бежим.

И мы побежали. Первые несколько метров все было в порядке, резиновое дно лодки скользило по льду, я опирался на её борт и бег мой был быстрым и весёлым. Ветер, правда, хлестал по лицу мне пришлось наклониться и так я не мог смотреть вперёд. Но с другой стороны что бы я там увидел? Я ведь был не Соловей, который родился в Чащобе и знал какие-то тайные тропы. Впереди для меня не было ничего интересного. Просто серое небо, просто гладь воды скованная льдом. А вот под ногами кое-что было: лёд шёл трещинами, местами он был совсем прозрачным и мне казалось, что я вижу как под его толщей собираются пузырьки воздуха. А потом в какой-то момент лёд под моей ногой хрустнул, треснул и в трещину полилась вода.

— В лодку! — успел крикнуть я.

И все мы повалились в лодку. Я первым — как куль с песком. На меня упал Вася, последним в лодку залез Соловей. Лодка встала.

— Слезь! Слезь с меня! — Я спихнул ноги Соловья со своего лица.

— Но воды то нет, — сказал Вася, выглядывая за борт, — мы не сможем грести.

— Как нет, смотри, вон там вода! — я ткнул пальцем в трещину.

— Нам грести надо. А тут сантиметра два воды поверх льда.

— Ты хочешь сказать, что мы по такому льду бежать должны?

— Да, — сказал Вася, ступая на лед.

— Это не честно, ты сам никогда не провалишься, — попрекнул его Соловей.

— В смысле?

— Он легкий. Он весит гораздо меньше чем человек.

— Да… — я вспомнил Морену, которая тоже совсем ничего не весила, — да, такое бывает. Я знаю.

— Вылезаем и бежим.

Меньше всего мне хотелось снова наступать на эту ненадёжную поверхность. Но пришлось. Ещё метров пять — шесть бега — и вот впереди забрезжила настоящая полынья.

— С разбегу! — крикнул Вася, — в лодку!

— На счёт три! — скомандовал я, — раз, два… Три!

И на счёт три мы все запрыгнули в лодку. Лодка по инерции пролетела ещё немного — и с хрустом осев, оказалась в полынье. Ее закачало на тёмных, покрытых мелкими льдинками волнах.

— Здесь пара весел, — я посмотрел на дно лодки, — гребем по очереди. Сначала я и Вася. Потом Соловей и я, потом Соловей и Вася.

— Ладно, — вздохнул Соловей, — я согласен.

— Тут недалеко грести, впереди вон там, уже снова лёд.

Бег по замёрзшему заливу с прыжками в лодку и обратно бесследно для меня не прошёл. Пару раз я ухнул сквозь ненадёжный лёд, один раз промочив только ноги, а второй раз погрузившись в ледяную воду по самый пояс. Вася и Соловей мгновенно вытащили меня — но я промок насквозь. Куртка набрала воды и сухими были у меня только плечи. Брюки заледенели, в ботинках хлюпало. Меня трясло от холода. Резиновые борта лодки едва-едва закрывали мои ноги от ледяного ветра — но и только.

— Блин… Когда мы приплывем?

— Думаешь, на берегеу теплее будет? — спросил Соловей, ворочая веслом.

— На берегу можно костер развести, — сказал Вася, — замерз? — он равнодушно посмотрел на меня, — у меня есть химические грелки, — он засунул руку в свою брезентовую сумку, — Сломай и приложи.

И он протянул мне два упакованных в целлофан прямоугольника. Внутри находились химические грелки с порошком и реагентом в капсуле, которую надо было сломать, чтобы выделилось тепло.

Всего две небольшие грелки на всего замёрзшего меня.

— У тебя их, может, больше? Не жадничай, дай мне все, я же вижу, что вам обоим не холодно!

Соловей с Васей действительно не мёрзли. Хотя Соловей тоже был весь мокрый. С него аж капало.

Вася недовольно вздохнул.

— А если ты потом тоже мёрзнуть будешь?

— Я не доживу до этого «потом», если сейчас не согреюсь!

Вася, недовольно скривив губы, покопался в сумке и достал ещё две грелки. Две из них я засунул в ботинки — две засунул под одежду. Местами мне стало тепло. А местами нет.

— Это дорогие грелки, — все так же недовольно сказал Вася, — у них время работы восемь часов. Мог бы и двумя обойтись.

— Сам бы попробовал согреться двумя грелками на таком ветру.

— Садись, греби, — огрызнулся Соловей, — согреешься заодно.

— Я очень долго грёб, я уже устал и нифига не согрелся. Может, уже надо поворачивать? Ты говорил, что часа два надо плыть прямо, а потом повернуть. По ощущениям мы гребли уже больше двух часов!

— Мы плывём уже третий час, — сказал Вася.

— И ты только сейчас дал мне грелки!

— Ты все это время согревал себя движением.

— Но почему мы плывём прямо третий час, если через два часа надо было повернуть? Или мы уже повернули?

— Нет, не повернули, — уклончиво сказал Соловей.

— А когда будем?

— Время еще не пришло.

— В смысле?

— Когда сестра меня носила этим путем, она летела до тех пор, пока среди облаков не появлялось солнце. Как только мелькало солнце, она поворачивала и очень скоро оказывалась на берегу. А у нас пока солнце ни разу так и не показалось.

— Это что и есть твой ориентир? Солнце? Да оно может сегодня вообще не показаться!

— Соловей все правильно говорит, — сказал Вася, — здесь ориентиры не такие как в обычном мире. Здесь компас не поможет, по звёздам путь тоже не проложить. Ориентиром в Чащобе может быть все, что угодно. Может быть дерево, может быть камень. А может крик птицы или дождь. Или даже какое-то чувство. Только тот, кто много раз ходил одним и тем же путём, знает, на что именно смотреть, что замечать.

— У меня чёткое чувство, что мы заблудились. Такое чувство пойдёт в качестве ориентира?