Чтение онлайн

тела своих приближенных. Но прежде он решил держать совет с войском.

— Я не хочу оставлять на поругание врагу останки наших

военачальников! — сказал царевич, обращаясь к воинам. — Волею богов

предадим их здесь огню и двинемся в путь. Только тело Урси Айрука повезем

с собой. Как вы на это смотрите?..

— Ты правильно решил, божественный. Мы согласны с тобой! — ответили

воины своему царевичу.

Жрецы совершили все, что следовало по ритуалу, и развеяли прах

сожженных.

Тело Урси Айрука набальзамировали и водрузили на колесницу...

Каранни собирался повидать Мурсилиса, но передумал.

Пленных было очень много. А прокормить они — Каранни это четко

представлял — едва ли смогут и половину. На вопрос, что делать, Каш

Бихуни, пожимая плечами, сказал:

— Ты любишь создавать себе все новые заботы, божественный. Чего проще

поступить так же, как это делают хетты. Всех лишних пленников они, недолго

думая, уничтожают.

— Я на такое не пойду! — отрезал царевич. — У меня до сих пор душа

болит, что в Нерике пришлось расправиться с пленными!.. Грех это...

Каш Бихуни кинул в рот горсть бобов, свою спасительную жвачку.

— Если люди стали бы всякий грех считать грехом, мир уже давно рухнул

бы. Но тебе виднее, божественный. Поступай, как считаешь нужным, а я, ты

ведь знаешь, никогда тебе не возражаю...

Мари-Луйс тоже настаивала на том, что уничтожать пленных не следует.

Беседуя с Каш Бихуни, она даже высказала мнение, что с Мурсилисом надо

обходиться как с царственным, а не простым пленником, достойно его звания,

без глумления и издевки. «Уж нет ли у нее намерения отпустить царя-хетта

на свободу? — подумал Каш Бихуни. — Зря. Змея после зимней спячки

по-прежнему опасна». Подумав такое, вслух он сказал:

— Делай как знаешь, божественная царица. Я человек подчиненный, что

прикажешь, то исполню...

Наконец ничто их больше не задерживало, и Каранни приказал трогаться

в дорогу домой. Наступление на Хаттушаш он решил отложить до весны. А

сейчас надо спешить до зимы добраться домой.

Войско построено, богатая добыча навьючена. В путь!..

И холод подгоняет.

Десять дней добирались до Нерика.

Мари-Луйс, Таги-Усак и Арбок Перч во главе войска первыми въехали в

город. На вершине полуразрушенного храма закаркала ворона. В нее стали

кидать камнями, чтоб улетела, но Мари-Луйс велела не трогать птицу.

— В ее образе сам бог Мажан-Арамазд нам явился. Не спугивайте.

Войско вошло в Нерик, погоняя впереди себя пленных хеттов и у них же

захваченные стада.

Царь расположился в палатах властителя города. Воинов разместили

группами. Мари-Луйс позаботилась, чтоб супруг был устроен удобно, и, как в

былые времена, делала все, чтобы его желания и нужды исполнялись

неукоснительно.

Устраивая его, она (как бы невзначай) спросила:

— А когда меня не было с тобою рядом, кто вместо царицы разделял твои

заботы?.. Только не думай, я не от ревности...

Каранни невинным взглядом посмотрел ей в глаза и сказал:

— Я и не думаю, моя царица, что червь подозрения закрался к тебе в

душу. Твое место всегда оставалось незанятым.

Мари-Луйс хоть и поверила ему, но не утешилась. Ей хотелось, чтоб он

отрешился от нее, забыл. Тогда, может, легче будет и вина и жалость

сравняются?..

Мари-Луйс занялась разного рода делами и распоряжениями, которые

отдавала своим придворным, слугам и рабам дома властителя Нерика, а в

горле все время комом стоял с трудом сдерживаемый крик. Еще недавно жила

она в этом доме чистая, неоскверненная, приехавшая на священное

поклонение. Была счастлива и довольна, что рядом преданный, всегда готовый

исполнить любое ее требование Таги-Усак. И не из рабского подчинения, не

по обязанности...

Да, но уже тогда колдовские чары сковали ее сердце... О боги,

покарайте, кто виновен в этом!..

Велики муки твои, человек!..

Мари-Луйс не могла не сознавать, что при встрече с Таги-Усаком все

существо ее наполняется нежностью и она прощает его, жалеет. Хотя жалеть

ей надо прежде всего себя...

Страшная буря бушевала в душе царицы. Во гневе она порой проклинала

себя за то, что выжила, спаслась. «Зачем это и для кого?!» — думала она,

сгорая, как на костре, в огне своих тревожных дум и неуемной страсти...

Ворона, словно навечно поселившаяся на вершине храма, все каркала и

каркала, предвещая лютую зиму. По улицам с лаем носились бездомные собаки.

Чего она каркает, эта ворона?..

В Нерике опять жили армяне, те, кому удалось спастись от беспощадной

хеттской резни. Едва почуяв, что возвращаются свои, горожане стали

выбираться из укрытий, где прятались, и ринулись к дому властителя Нерика,

стали кричать, звать царицу.

— Мы умираем, будь милосердна, божественная царица наша, помоги нам!

Таги-Усак доложил, что армянам-нерикцам нечего есть. Но что можно

поделать?.. А толпа безумствовала. И Арбок Перчу пришлось применить силу,

чтобы всех разогнать.

— Царица, люди ждут от тебя помощи. Пожалей их, помоги! — взмолился

Таги-Усак, опускаясь на колени перед своей госпожой.

— Кому-то надо и меня пожалеть, — раздраженно бросила Мари-Луйс.

И тут Таги-Усак уже решительно потребовал помочь народу.

Но царице сейчас все было противно — и алчущая, стенающая толпа, и

Таги-Усак.

— Я одного желаю: чтоб тебя не было! Уйди с глаз моих! — она посохом

со всей силой ударила его.