Чтение онлайн

обрела друга по несчастью. Взяв в руки кубок, она стала с удовольствием

медленно пить пиво.

* * *

Каранни явился к овдовевшей царице-пленнице.

Усевшись в кресло, он сказал ей какие-то слова в утешение, помолив

богов, чтобы были милосердны к поверженной стране хеттов, и положил перед

ней восковую табличку.

Скрепи эту грамоту своей печаткой, старшая жена Мурсилиса. Он тоже

незадолго до смерти поставил печать под этим решением...

— О чем она? — робко поинтересовалась царица.

— О том, что страна хеттов навсегда уступает нам завоеванную нашим

мечом хеттскую Верхнюю провинцию и возвращает насильственно отторгнутые у

нас Тегарамские и Торгомские земли.

— Так ты ведь уже захватил Верхнюю провинцию, армянский

престолонаследник? Зачем же тебе еще нужна эта грамота?

— Ты, конечно, отчасти права. Грамота и впрямь ничего бы не решала,

не будь названная земля завоевана нашей кровью и нашим оружием. Однако все

же приложи свою печатку рядом с мужниной. Я желаю этого!..

Хеттская царица сняла с пальца печатку и приложила ее туда, куда

указал Каранни. Для нее это кольцо уже ничего не значило и не имело

никакой цены. Если только подарить его надзирательнице, чтобы давала не

тухлой, а свежей воды, когда пить хочется...

— Что ты намерен делать со мной, победитель хеттов? — неожиданно

смело спросила она. — Или я уж не так красива и привлекательна?..

Каранни улыбнулся.

— Почему же? Ты и привлекательна, и красива, вдова Мурсилиса. И я

вижу, что бог любви тебя не покинул. А потому, если хочешь, могу подарить

тебя кому-нибудь из моих воинов.

— Да, да, хочу!.. И буду в благодарность молиться богам за тебя!..

— Однако, вдовствующая царица, права на тебя принадлежат не мне, а

моей супруге.

— Я боюсь ее, боги!

Она уткнулась лицом в ладони и заплакала, а когда снова подняла

взгляд, Каранни уже не было.

Очень ей было страшно при воспоминании о Мари-Луйс, о ее глазах,

которые, того и гляди, ужалят словно змеи.

Очень страшно. Да кому пожалуешься...

* * *

Каранни направился к Мари-Луйс. Может, боги помогли ей смягчиться и

настроиться на примирение?..

С утра до вечера Нуар просит его, умоляет делать все для того, чтобы

вновь обрести близость царицы.

Мари-Луйс встретила супруга с покорностью, но и с величием. Приказала

служанкам принести разной снеди и вина, сама все ему подавала. Каранни

даже показалось на миг, что ее влечет к нему. Но, увы, это только

показалось. Она была далека, как никогда.

Говорили супруги о нуждах войска. Вспоминали о сыне, о недужном царе

Уганне. Мари-Луйс взволновалась, пожаловалась, что ужасно соскучилась по

сыну своему, по дому. Каранни пил вино и согласно кивал всему, о чем бы

она ни говорила.

Собравшись уходить, он сказал:

— Прикажи не оставлять вдову Мурсилиса без присмотра, чтобы не

отравилась или как-нибудь еще не порешила себя.

— Она такого не сделает, не бойся. Эта чувственная самка еще не

отрешилась от земных радостей. Ну а если бы она даже и покончила с собой,

тебе-то какая от того печаль, мой государь?..

— Я хочу увезти ее к нам, в Куммаху.

В глазах у Мари-Луйс сверкнул огонь, но она не обнаружила своего

подозрения и с улыбкой спросила:

— Хочешь сделать ее своей женой?

— Хочу, чтоб служанкой у тебя была царица хеттов.

Каранни с мольбой смотрел на нее. И Мари-Луйс понимала, о чем он

молит, но покачала головой и сказала:

— Спокойной ночи, мой государь.

Он вышел, а Мари-Луйс еще долго стояла неподвижная и, казалось, даже

бездыханная.

Но вот тонкие ноздри ее вздрогнули, она ударила в ладоши и приказала

вбежавшей служанке привести вдову Мурсилиса.

Та не замедлила явиться, опять вся разряженная. Ее вид вызвал у

Мари-Луйс раздражение, но она тем не менее приняла ее учтиво, усадила и

сказала:

— Ты должна выбрать себе нового мужа, царица.

Пленница посмотрела на нее пустым взглядом, но при этом не без

кокетства проговорила:

— Во мне еще много огня.

Мари-Луйс громко засмеялась.

— Твой царственный супруг говорил то же самое.

— Он был жалок и вызывал у меня только презрение и брезгливость.

Вечно предавался блуду и пьянству. Ему мало было женщин Хаттушаша. Со всех

концов мира велел свозить их к себе. Вот он какой был. Добром никто его не

вспомнит.

Мари-Луйс смотрела на нее и думала: «А ведь эта ничтожная женщина

если страдает, то лишь от неудовлетворенности своей плоти. Сластолюбивая,

чувственная самка, она, чего доброго, сумеет затянуть Каранни в свои

тенета. В мире нет ничего постоянного, устоев нет. Ничему нельзя верить,

даже своею рукою содеянному...»

Однако и на этот раз хеттскую царицу угостили на славу. Мари-Луйс

даже поощряла ее к болтливости: пыталась прояснить для себя, не породил ли

Каранни в душе этой блудливой самки каких-нибудь надежд.

Только в полночь она наконец выпроводила Тагухепу, наделив

незначительными подарками, и сама потом долго сидела задумавшись. Но вот

она попросила позвать Таги-Усака. Тот сразу вошел, будто ждал зова, стоя

за дверью.

Мари-Луйс сидела напряженная, словно тигрица, готовая к броску.

Наконец, как бы выйдя из оцепенения, она четко проговорила:

— Немедленно вывезти из Нерика вдову Мурсилиса.

— Я готов исполнить твой приказ. Но, прости мне, божественная,

ревность твоя беспричинна.

Мари-Луйс не на шутку взъярилась:

— Прекрати бередить мою душу!..

За яростью последовало смирение. Она про себя сердилась, что не умеет