Чтение онлайн

Обращаясь к народу, Мари-Луйс сказала:

— Слушайте, люди! Не я это, а сама судьба покарала вороватых жрецов.

Теперь они мертвы и безопасны. Но вы, живущие, тем не менее будьте начеку.

Ничтожные жрецы так себя возвысили, что и цари им были нипочем. И все это

от многобожия. Почитайте отныне только Мажан-Арамазда!

Народ с воодушевлением внимал речам царицы и исполнял ее волю. А она

теперь видела смысл своей жизни только в разрушении.

И еще: где бы ни находилась, всюду прислушивалась, что говорят о

Каранни. Не подает ли он голоса, не зовет ли ее?.. Но нет... Видно, все

врата надежды закрылись для нее навсегда.

Изредка объявляясь возле царицы, Арванд Бихуни, казалось, воодушевлял

ее, соглашался с содеянным, но про себя считал, что все творимое ею

направлено против него, к его гибели. Однако это его не очень пугало. У

царя Мари-Луйс поддержки не получит. Он сейчас весь во власти своей Нуар.

А царица? Она, конечно, обезумела оттого, что у нее отняли мужа, с ее же,

между прочим, помощью. Но женщину обвести не трудно, считал верховный

жрец. И он всякий раз при встрече с Мари-Луйс плел свои сети, считая, что

вполне преуспевает.

— О великая царица! — завел он свою песнь и на этот раз. — В день,

когда ты родилась, в нашей стране случились необыкновенные явления: воды

Евфрата окрасились в золото, а восход настал раньше обычного, и первый луч

его упал к подножию каменного изваяния бога Мажан-Арамазда в

осчастливленном доме твоего отца. И еще в этот день с гор спустились лани

и сами отдались в жертву храму Эпит-Анаит. И сама она, богиня, явилась

людям в небесах. И теперь, о великая царица, твоими устами глаголет сама

Эпит-Анаит! Ты свято исполняешь ее волю!..

Мари-Луйс горько усмехалась, внимая его пустозвонству, и делала вид,

что верит в его искренность.

— Ты прав, верховный жрец. Я знаю, чем начинаются дни человека и чем

они оканчиваются. Мажан-Арамазд благословил меня, когда я принесла ему

жертву на берегу Евфрата...

Мари-Луйс больше уже ничего и никого не боялась, ничего и ни от кого

не ждала. Правда, частенько сама себя подбадривала: «Я строю для далекого

будущего. Умирая, люди оставляют все потомкам. Ведь в мире рождаются дети.

Так было и так будет извечно...»

Мари-Луйс прибыла в провинцию Тил проверить, исполнил ли Арванд

Бихуни ее приказ, прекратил ли строительство храма богини Нуар.

Послушался, прекратил. Выходит, есть в ней сила. Народ подчиняется ее

желаниям и приказам.

И здесь, в Тиле, царица не удержалась от проявления своего презрения

к жрецам, собравшимся на площади. Она осудила и осмеяла их.

Жрицам велела всем иметь детей. Всем, кого природа не обделила

детородностью. Тех, кто станет уклоняться от этой своей обязанности,

повелела карать смертью.

В толпе Мари-Луйс вдруг увидела Таги-Усака, жреца царского двора. Он

подошел к ней и тихо промолвил:

— Будь хоть немного помилосердней, царица!..

Она засмеялась в ответ. Только засмеялась.

Довольная собой, Мари-Луйс вернулась в Куммаху-Ани.

* * *

Каждое утро по приказу царицы Таги-Усак являлся к ней с докладом о

том, что делает и чем живет двор. Он был лаконичен и почтителен. Старался

не встречаться с ней взглядом.

Царица хотела знать в подробностях обо всем происходящем при дворе и

в городе. И конечно, в тайне души каждый день ждала, что Таги-Усак вдруг

сообщит о царе. Мол, возвращается или шлет привет. Ждала и того, что сам о

чем-нибудь спросит ее касательно супруга! Но он хранил молчание.

Вот и сегодня Таги-Усак прибыл с докладом.

Не ответив на его приветствие, Мари-Луйс ни с того ни с сего

закричала:

— Я люблю своего мужа, слышишь, жалкий человек! Я люблю его!..

Таги-Усак остался глух и безучастен к ее волнению. И это привело

царицу в полное отчаяние. Не удержавшись, Мари-Луйс разрыдалась от

сознания своего бессилия. Никак она не может окончательно отринуть этого

человека. О Эпит-Анаит, спаси!..

С трудом взяв себя в руки, царица сказала:

— Не смотри на меня, как жертва перед закланием. Я презираю жалких.

Впредь я буду с тобой холодна. И не удивляйся, если вдруг открою тебе в

небесных далях новых богов. Слышишь, не удивляйся?

— Слышу, божественная. Не удивлюсь никогда.

Мари-Луйс вдруг почудилось, что Таги-Усак весь пронизан светом. Она

ужаснулась: не то ли это видение, что ночами является ей в белом одеянии,

с красными глазами! О, сжалься, Эпит-Анаит! «И зачем он постоянно при

мне?» — обозлилась на себя царица. Но в глубине души не могла не признать,

что не может и без него. Он, как рок, вечно с ней, и вечно душа ее в

борьбе между презрением и влечением к нему.

— Оставь меня! Уйди! — крикнула Мари-Луйс, указав на дверь.

Таги-Усак поспешно вышел вон. Глядя ему вслед, царица вспомнила, как

некогда предсказатель Чермак предрек ей: «Ты примешь смерть от того, кого

любишь больше всех».

На следующий день, внимательно выслушав доклад Таги-Усака, Мари-Луйс,

словно вызывая его на бой, проговорила:

— Ты сгинешь бесславно, и я первая возрадуюсь этому!

Оба пристально поглядели друг на друга: она с трудом скрывая свое

буйство, а он — со смиренностью жертвы.

— А почему ты желаешь мне бесславной гибели?

— Потому что я тебя ненавижу!

Таги-Усак усмехнулся.

— Ты не высказала того, что у тебя на сердце, царица. Но я благодарю