Чтение онлайн

И она вложила в руки Ану-син глиняный горшок с широким горлом и двумя выгнутыми ручками.

Эамун была ашипу, целительницей, наученной тем таинственным заклятиям, что передаются от матери к дочери и от отца к сыну из глубины веков. Зная целебную силу растений, Эамун лечила людей своими отварами и мазями, а они платили ей за это зерном, молоком, сыром, финиками — кто чем мог. Жила знахарка в ветхой хижине за оградой алу, но в селении уже не помнили, сама она пожелала отгородиться от людей или её изгнали. Аваса послала свою маленькую рабыню за омолаживающим зельем, а, чтобы никто об этом не узнал, к хижине знахарки нужно было пробраться до того, как пропоют петухи.

С горшком, прижатым к груди, Ану-син вышла из своей каморки и через узкую щель ограды в стене выбежала на улицу. Она стремительно пролетела по переулку, где стоял дом Залилума, бегом промчалась по улочкам селения и выбежала на дорогу, которая вела на околицу.

Ану-син была уже на полдороге к хижине знахарки, когда повстречала Убарсина.

— Давно поджидаю тебя, — заявил мальчик, подступив к Ану-син. И неожиданно спросил: — Пойдёшь в Дом табличек вместо меня?

— Я? Вместо тебя? — изумилась девочка.

— А что такого? Волосы у тебя короткие, как у мальчишки, ты одного со мной роста и возраста. Любой, кто не видел меня и не знает тебя, подумает, что ты это я. И между прочим, наблюдая за тобой, я понял, что ты умеешь притворяться.

— Но для чего тебе это? Ты не хочешь идти в Дом табличек?

Убарсин улыбнулся и заговорщически подмигнул девочке.

— Слушай, что я придумал, — заговорщически зашептал Убарсин, наклонившись к Ану-син. — Сегодня мой первый день в Доме табличек, меня там никто раньше не видел, и если ты постараешься, то займёшь моё место. Я же тем временем смогу порыбачить в своё удовольствие. А потом мы встретимся здесь, и ты отдашь мне таблички и палочки для письма. Пусть дома все думают, что я учусь!

— Твоя затея хитра, однако обман раскроется и мы оба будем наказаны. Только мне от твоего отца достанется больше, — отозвалась Ану-син, покачав головой.

Конечно, она испытывала страх перед гневом Залилума или Авасы, но вместе с тем предложение Убарсина показалось ей очень заманчивым.

Ану-син помнила, как когда-то мать сокрушалась о том, что обучение в Доме табличек недоступно для девочек из бедных алу.

— А разве богатым девочкам можно учиться грамоте? — удивилась тогда Ану-син, полагая, что вкушать радость знаний разрешено только мальчикам.

— Дочки правителей, жрецов и вельмож тоже умеют читать и писать. Если они сами того захотят, — ответила Баштум. И затем прибавила: — А ещё те, что обучены грамоте, не пашут, не ткут, не месят глину. Одежды у них белы, как день, на ногах — красивые кожаные сандалии. У них в доме никогда не выводится зерно и масло. Да и живут они в настоящих, кирпичных, домах, а не в лачугах, как наша…

Продолжая крепко прижимать к груди пустой горшок, Ану-син размышляла. Убарсин не сводил с неё взгляда, полного ожидания и надежды.

— Я должна принести твоей матери зелье Эамун, — наконец, вздохнув, сказала девочка.

— Я сам пойду за ним, а потом отдам его тебе при нашей встрече, — с готовностью ответил Убарсин.

— Что же ты скажешь в Доме табличек завтра и в последующие дни? — Ану-син всё ещё была полна сомнений.

— И завтра, и послезавтра, и потом в Доме табличек будут видеть тебя, а не меня, — Убарсин был настроен очень решительно. — Я буду придумывать для тебя какую-нибудь работу, чтобы моя мать отпускала тебя по утрам из дома, и мы сможем ещё долгое время дурачить всех.

— Ох, Убарсин, не сносить тебе головы! — с каким-то тайным восторгом выдохнула Ану-син.

— Так ты пойдёшь в Дом табличек? — наступал на неё мальчик.

— Пойду, — неожиданно для себя самой согласилась Ану-син, а в следующее мгновение у неё в руках вместо горшка появилась связка глиняных табличек и палочек для письма.

Сивану — в аккадском календаре июнь-июль.

Ану-син подошла к высокой глинобитной стене, за которой находился Дом табличек. Оттуда до девочки донёсся многоголосый гул — занятие только что началось, и ученики все разом громко приветствовали «отца школы»*. Она вошла во двор: на глиняных скамейках по трое и по четверо сидели мальчики — «сыновья школы», почти все одного возраста. Ану-син, в одежде Убарсина, которую тот загодя приготовил для неё, хотела незаметно проскользнуть к скамье, где ещё оставалось свободное место, но ей это не удалось. «Старший брат»*, которого она сначала не заметила, больно ударил её плёткой по спине и с силой толкнул вперёд, к учителю. Испуганная, с бьющимся сердцем, Ану-син не сразу поняла, чего от неё ждут. Только увидев, как один из учеников, рядом с которым она собиралась сесть, делает ей знаки, девочка догадалась, что следует поклониться «отцу школы».

— Кто ты? — спросил тот, в упор разглядывая Ану-син, отчего ей сделалось страшно: вдруг учитель заподозрит подвох и поймёт, что перед ним — девочка.

— Убарсин, сын Залилума, — смущённо опустив глаза и чувствуя, что краснеет, тихо ответила Ану-син.

— Громче! — прикрикнул на неё «отец школы», мужчина средних лет, с короткой курчавой бородкой и серьгой в ухе.

— Меня зовут Убарсин и я — сын Залилума! — стараясь не выдать своего страха, повторила девочка звонким голосом.

Учитель поманил её пальцем. Только теперь Ану-син заметила у него в руке гибкий хлыст. Девочка не успела опомниться, как хлыст обрушился на её плечи. Это было неожиданно и очень больно; она еле сдерживала слёзы. Как неудачно начался день в Доме табличек! Нет, ей положительно не везло сегодня. А что если её станут бить и завтра, и каждый день? Тогда пусть лучше Убарсин сам ходит на занятия — с неё довольно и подзатыльников Авасы…

— Ты опоздал сегодня на своё первое занятие — и за это получил наказание, — донёсся до Ану-син грозный голос учителя. — А теперь ступай на место. Будешь сидеть с ним. Подвинься, Набушар.

Дождавшись, пока девочка уселась, «отец школы» подошёл к своей скамье, выбрал среди многих глиняных табличек одну и прочёл её вслух:

«Сын школы! Ты должен слушать слова отца школы и следовать им. Тогда ты достигнешь вершин искусства писца, ты будешь им свободно владеть. Для братьев своих ты станешь вожаком, друзьям своим ты будешь наставником. Ты хорошо окончишь Дом табличек и будешь учёным человеком. Тот, кто умеет писать, не думает о хлебе для своего пропитания, а в доме невежды — всегда голод. Здесь ты будешь учиться грамоте, ибо грамота — мать мудрости».

— Запомните всё, что здесь сказано, — обратился учитель к мальчикам, которые внимали его словам и боялись даже шелохнуться. Затем он остановил свой взгляд на Ану-син: — Особенно ты, Убарсин! Выучи всё на память. И подумай о том, как ты провёл свой первый день в Доме табличек и сможешь ли стать хорошим писцом, если будешь и дальше приходить с опозданием!

После этого ученики под присмотром «отца школы» и «старшего брата» взяли маленькие комочки глины и смочили их в воде, которая была в горшках, стоявших около скамеек. Они скатали из неё небольшие шарики, прихлопнули их ладонью и получили плоские таблички не совсем правильной круглой формы. Когда таблички были готовы, учитель велел всем взять в руки тростниковую палочку, а сам подошёл к деревянной доске, висевшей на двух гвоздях, и взял в руку кусочек угля.

— Сейчас я научу вас писать имя нашего царя, — сказал он. — Шуму есть у каждого человека и каждому оно дано при рождении. Имя имеют все — простые смертные, цари и боги. Если человек будет прославлять богов и благословлять царя, его имя будут произносить с уважением. А какое шуму у нашего царя, повелителя четырёх сторон света?

— Нин, — выкрикнул один из мальчиков, сидевших на первой скамье.

— Верно, Великий царь Нин, потомок Нинурты, сильнейшего из богов, — продолжил учитель, кивая головой. — На следующем занятии вы научитесь писать важные и полезные слова: «Царь — это зеркало бога». А пока напишем шуму владыки.