Чтение онлайн

И на доске появилось три косых клина, начертанных углём.

Затем учитель ходил между скамеек и проверял, правильно ли написаны знаки, хороший ли почерк вырабатывается у ученика.

— Руку держи под углом, — сказал он Ану-син, и девочка испугалась, что «отец школы» опять накажет её хлыстом. — Надо не царапать, а выдавливать, пока глина влажная. Вот так, да…

Ану-син старалась делать всё так, как говорил учитель, и время от времени вытирала ладонью лоб, вспотевший от чрезмерного усердия. Высунув кончик языка, она выдавила на своей табличке три клина — точь-в-точь как те, что начертал углём учитель. Дописав, девочка пристально посмотрела на клинышки и почему-то подумала: «Имя Великого царя — просто слова в глине. А что будет с царём, если все таблички с его именем разбить? Может, тогда его правление будет прервано?»

Спустя какое-то время, когда она встретилась с Убарсином в условленном месте, он спросил:

— Ну, чему же ты научилась в Доме табличек?

— Писать имя царя, — ответила Ану-син, гордая своим первым достижением в освоении грамоты.

— Какого царя? Нина? — Убарсин презрительно фыркнул. — Это правитель Ассирии, он никогда не будет истинным царём Аккада, пусть его армия и покорила нашу страну…

Ану-син не стала с ним спорить.

На следующий день всё повторилось. В этот раз Аваса послала маленькую рабыню нарезать тростник у реки — младший сын хозяйки захотел сам смастерить для себя флейту. Ану-син отдала Убарсину нож для резки тростника, а взамен получила палочки для письма. Во все последующие дни, когда в Доме табличек были занятия, Убарсин придумывал новое задание для своей сообщницы, а Аваса послушно выполняла все его прихоти. Каждый раз Ану-син покидала дом после того, как уходил Убарсин, и детям казалось, что их затея ни у кого не вызывает подозрений.

Новый, открытый в Страну знаний мир пьянил Ану-син. Каким же шумным, весёлым представлялся после стен дома Залилума школьный двор, когда его наполняли голоса учеников! Здесь даже солнце ярче светило… Воспоминаниями об увиденном и услышанном в Доме табличек можно было жить остаток дня и всю ночь, а «отец школы» уже не казался таким злым, как в первый день. Если не опаздывать на занятия, оставаться прилежным и усидчивым, не болтать с соседом и не перебивать учителя, то и наказаний от него никаких не будет.

Сколько раз, направляясь к Дому табличек, Ану-син думала свернуть с дороги и изо всех сил побежать к хижине на речном берегу. Сколько раз желание увидеть мать едва не погубило её и доверившегося ей Убарсина. Однажды она увидела, как дорогу, которая вела к Дому табличек, переходит женщина. На ней была обыкновенная деревенская одежда, а во всей её маленькой фигуре было что-то знакомое-знакомое, родное. Ану-син была почти уверена, что видит свою мать. Она хотела закричать, позвать, но Убарсин дёрнул её за руку, что-то сказал. Когда Ану-син всё же решила догнать маленькую женщину, то увидела её спину уже далеко, в конце улицы, — и только тоскливо посмотрела ей вслед…

Почти вся жаркая летняя пора прошла для Ану-син в учении. «Отец школы» вбивал в память учеников слова, как гвозди. Бог, богиня, город, день, рыба, овца, праздник… Но, как он любил повторять, куча кирпичей ещё не дом. И учил складывать слова, соединять их в фразы, связывать их в речь. Вскоре таблички учеников стали напоминать небо, усеянное звёздами. А учитель как будто всё ещё был недоволен.

— Вы черепахи, а не писцы! — покрикивал он. — Сколько успеваете написать за полдня? Одну табличку! А нужно — пять. Тот, чья рука отстаёт от уст, не писец! Нельзя того, кто вам платит, заставлять повторять два раза одно и то же! Писец должен быть внимательным — ни одного слова нельзя пропустить, ни одной ошибки нельзя допустить в важном письме вашего господина!..

Сидя на скамейке среди мальчиков, Ану-син внимательно ловила каждое слово «отца школы», быстрее других записывала под диктовку его речи. «Старший брат», проходя мимо и заглядывая в её табличку, одобрительно хмыкал, а учитель заметно выделял «сына Залилума» из десятка своих учеников. Он радовался каждому неожиданному вопросу «Убарсина», каждому проблеску самобытной мысли в его голове.

— Ты учись, — приговаривал «отец школы», ероша отросшие, непокорные вихры Ану-син. — У тебя светлая голова. Если б ты был ассирийцем, я предсказал бы тебе головокружительный взлёт на самый верх, к чину придворного писца, а так… Может, станешь служить у какого-нибудь местного вельможи или тамкара. Но всё равно учись! Знание само по себе награда. Ведь тебе интересно?

Ану-син молча кивала.

Но вот терпение Авасы истощилось, и в один из дней, не предвещавших никаких неожиданностей, она наотрез отказалась исполнить очередной каприз сына. Ану-син осталась работать в доме, и весь день ей было не по себе от одной только мысли, что будет с ней и Убарсином, когда их обман раскроется. Словно тень прислуживала она Авасе, украдкой заглядывала в её круглые глаза — не знает ли она уже правды? А если знает, то почему молчит? Почему? От её молчания становилось ещё страшнее.

Вечером Ану-син подошла к своей каморке и удивилась, увидев Убарсина, который сидел на пороге.

— Не могу я домой идти, — пожаловался ей мальчик. — Страшно мне. Может, мать уже узнала обо всём и отцу рассказала…

— Что же ты, здесь ночевать будешь? А завтра? Не пойдёшь домой — только хуже будет…

Ану-син успокаивала мальчика. Но как тут утешать, когда у неё самой сердце сжимается от страха? Ох, как накажет её Аваса! Не простит ей сговора с сыном, не простит обмана…

— Не пойду я, — упрямо повторил Убарсин и мотнул кудрявой головой. — Может… может, я убегу…

— Убежишь? Далеко ли? — засомневалась Ану-син. — Ты сын Залилума, забыл? Тебя везде найдут. Как-нибудь стерпишь наказание. А, может, всё обойдётся…

В глубине душе Ану-син боялась и ненавидела это слово: «обойдётся». «Как-нибудь обойдётся», — говорила мать, уповая на милость богов, надеясь обрести их защиту и покровительство. И каждый раз ошибалась, а за очередным «обойдётся» всегда приходила беда…

В тот вечер Убарсин поздно вернуся домой.

Ану-син так и не узнала, он ли во всём сознался родителям, или Аваса сама догадалась, но наказание ждало её уже на следующий день.

— Вздумала учиться за деньги нашей семьи, хитрая расчётливая сучка? Думала, так и будешь водить меня вокруг пальца? — шипела Аваса, подступая к девочке, которую привели к ней слуги. — Как же ты посмела? Как посмела занять место моего сына, ты, которая не достойна даже пыль сметать с его ног?

— Я этого не хотела, — ответила Ану-син сдержанно, словом не упомянув, что затея с подменой принадлежит Убарсину.

— Если не хотела, то почему молчала? — каркнула, словно старая ворона, Аваса. — Столько недель молчала!

— Я боялась, — сказала Ану-син и, закрыв руками лицо, невольно попятилась в угол.

— Ах, так… — почти прошептала Аваса. — Ты боялась…

Она замолчала, как бы что-то обдумывая; её круглые глаза остекленели. Потом пожевала губами, над которыми топорщилась чёрная полоска усов, и наконец произнесла зловещие слова:

— Ты ещё не так будешь бояться. Обещаю тебе…

"Отец школы" — так называли учителей.

"Старший брат" — помощник учителя.