Царская Семья - жертва темной силы
Шрифт:
Он судорожно дергал плечом и стонал.
И было все так нелепо, и то, что мы стоим посреди зала, и что он так мучительно серьезно говорит…»
Распутин продолжал:
«Ты Распутиным не брезгуй, мужиком. Я кого полюблю, я тому палаты каменные строю. Не слыхала что- ли?»
«Не слыхала» - ответила
«Врешь, умница, слыхала. Это я могу. Палаты каменные. Увидишь. Я много могу. Только приходи ты, ради Бога, скорее. Помолимся вместе. Чего ждать то! Вот меня все убить хотят. Как на улицу выхожу, так и смотрю во все стороны, не видать ли где рожи. Да. Хотят убить. Ну, что-ж! Не понимают, дураки, кто я таков. Колдун? А может и колдун. Колдунов жгут, так и пусть сожгут. Одного не понимают: меня убьют и России конец. Помни, умница: убьют Распутина - России конец. Вместе нас с ней и похоронят».
Он стоял посреди залы, худой, черный, как иссохшее, горелое, суковатое дерево.
«И России конец… конец России…»
Тряс вытянутой крючковатой рукой, похожий на мельника из «Русалки» в игре Шаляпина.
Страшный он был в эту минуту и совсем безумный.
«А? А? Уходишь? Ну, уходишь, так уходи. А только вспомни… вспомни…»
Возращалась Н. Тэффи домой вместе с Розановым. Она ему говорила:
»… в этой распутинской атмосфере есть для меня что-то беспредельно противное и очень тяжелое. Подхалимство, кликушество и одновременно обделывание каких-то неизвестных нам темных, очень темных дел. Подойдешь, запачкаешься и не выпутаешьс Противно это все и не весело, а весь интерес к разным «жутким тайнам» этой среды поглощается этим отвращением.
Жалкое, напряженное и несчастное лицо адвокатской жены, которую муж так бесстыдно навязывает пьяному мужику - во сне мне снится, как кошмар. И ведь у него там, верно, много таких, про которых. он кричал и кулаком стучал, что «не смеют и всем довольны».
Противно уж очень. До жути противно! Боюсь!»
Через несколько дней знакомая дама позвонила писательнице и упрекала ее, что она не была на ее вечере.
«Была Вырубова», - говорила дама. «Ждала вас. Ей очень хочется с вами познакомиться, и я ей это обещала. Ужасно, ужасно обидно, что вы не могли быть».
«Ага!» - подумала «Начались вести из «того» мира. Чего же ей от меня нужно?»
Н. Тэффи пригласили на вечер к С. Там к ней подошла незнакомая дама в черном домино и маске. Голос ее был незнакомый. Но говорила она истерическим голосом той-же интонации, как говорила фрейлина Е. Домино упрашивало Тэффи поехать к Распутину в четверг. Когда писательница сказала, что не поедет к нему, у домино задрожали плечи. Казалось, что она плачет. И потом, вдруг, она стала ее умолять не ездить к Распутину:
«Умоляю вас всем, что у вас есть святого, - откажитесь идти в четверг. Надо, чтобы он отменил этот вечер. Он не должен приезжать из Царского в четверг. Этому надо помешать, потому-что это будет ужасно»…
У нее опять задрожали плечи и опять показалось мне, что она плачет.
Спасибо вам, дорогая, дорога..»
И быстро нагнувшись, она поцеловала мне руку. Вскочила и ушла»
После этого Тэффи кто-то вызывал по телефону. Горничная сказала ей, что «кто-то» - назвался Распутиным. Вскоре писательница уехала из Петрограда
Еще существуют записки-дневник о встречах с Распутиным Елены Джанумовой. Эти записки были напечатаны в парижском журнале «Современные новости» в 1923 году.
Фамилия Джанумовой, и ее прозвище «Франтик», данное ей Распутиным, встречается в некоторых книгах о Распутине, а также и в «Красном архиве».
Елена Джанумова - молодая, красивая женщина, обратилась за помощью к Распутину. Ее мать, как немецкая подданная, во время войны должна была отправиться куда-то в ссылку. Джанумова думала, что всесильный Распутин поможет ей, и ее мать не будут тревожить.
Знакомство Елены с Распутиным произошло в Москве, на частной квартире во время завтрака.
Джанумову посадили за стол рядом со «старцем». Ее сразу же поразили его глаза: страшные, глубоко сидящие, серые, которые впились в нее, как будто хотели ее всю прощупать.
Пристально смотря на Елену, Распутин протянул ей стакан вина и приказал пить. После этого он приказал ей взять карандаш и писать под его диктовку. Сразу же услужливые руки дали Елене бумагу и карандаш, и она стала записывать слова Распутина. Это был набор каких-то слов о Боге, о смирении и о любви. В это время одна из присутствующих дам стала шептать Елене на ухо, что это счастье, что так «возлюбил» ее «старец».
Потом Распутин стал разглагольствовать о войне и, что если бы его «не пырнули ножом», то он не допустил бы войны, и что Государь его слушаетс
Когда завтрак был окончен, Распутин потребовал от одной из дам, чтобы она села за рояль и стала играть «По улице мостовой». Когда зазвучала эта плясовая, Распутин пустился в дикую пляску, приседая и выбивая дробь ногами и маня к себе то одну, то другую даму. Внезапно он оборвал танец и пошел с Еленой в другую комнату. Там он выслушал ее и сказал, что это дело трудное, но что он поговорит с Нею (с Императрицей), а Она с Ним, но что Елена должна приехать к нему в Петроград.
На следующий день Распутин приехал к Джанумовой к завтраку. Он много говорил, перескакивая с одной темы на другую, но вскоре уехал на обед к цыганам, который устраивали для него московские купцы. Перед отъездом Распутин нацарапал своими каракулями записку для Елены, где писал, чтобы она не избегала любви, и что «любовь - мать ей».
Когда Распутин надевал в передней свою шикарную шубу с бобровым воротником, кто-то спросил его, откуда у него такая дорогая шуба и шапка. Он ответил ,что дантисты подарили. 392
392
Евреи-дантисты были обвинены в том, что получили дипломы зубных врачей нелегальным путем для того, чтобы проживать в столице. По ходатайству Распутина это дело было прекращено. Благодарные евреи-дантисты преподнесли Распутину в подарок дорогую шубу и бобровую шапку и, конечно, немалую сумму денег.
Елена Джанумова решила ехать к Распутину в Петроград, чтобы хлопотать там о своем деле.
Распутин пригласил ее к себе. Когда она приехала к нему, там уже находилось многочисленное общество. Джанумову поразили наряды дам: меха и брильянты бросались в глаза. Но наряду с богато одетыми дамами, тут же были и бедно одетые женщины: одна старушка, а другая - в одежде сестры милосерди Это оказалась Килина, бывшая монахиня, которая ушла из монастыря и везде следовала за Распутиным.
Елену усадили за стол и налили чай. Когда же она протянула руку за сахарницей, то Килина, взяв ее стакан, сказала, обращаясь к «старцу»: «Благослови, отец». И «отец», взяв своими пальцами с грязными ногтями кусок сахара, положил его в стакан Джанумовой. Килина сказала ей, что это Божья благодать, когда «отец» своими руками кладет сахар.
Е. Джанумова в своих записках не называет фамилий поклонниц Распутина. Она дает только их инициалы. Но в других книгах мы находим их имена: княгиня Шаховская, О. Лохтина, графиня О. Креуц, княгиня Долгорукая, г-жа Турович, г-жа Головина и ее дочь Муня (Мария), актриса Лерма, актриса Варварова и многие другие. Также в среде распутинских последовательниц были и женщины легкого поведения: Трегубова и Терехова.
Елену Джанумову удивило выражение глаз Муни Головиной, которая с беззаветным обожанием смотрела на Распутина и ловила каждое его слово.