Чтение онлайн

Однако при «заповедном коммунизме» никто сам по себе ничего не стоил. Привилегии сохранялись до тех пор, пока тот или иной функционер был «полезен партии». Выгнал Брежнев неукротимого Петра Шелеста из Политбюро, скинул с поста Первого секретаря ЦК КПУ, и тот навсегда распрощался и с Залесьем, и с Завидово. И для пенсионера союзного значения Никиты Сергеевича туда также дорога оказалась заказанной.

Заповедно-охотничьи хозяйства, иные «охотвотчины» — сущие воры, легальным путем «очищавшие» народную казну на сотни миллионов рублей. Только в Украине, к примеру, за 20 лет, по моим подсчетам, четыре заповедно-охотничьих хозяйства «съели» 36 миллионов рублей!

Так не пора ли тем, кто ранее баловался, и балуется ружьишком сейчас, возместить нанесенные убытки? А за отошедших в мир иной рассчитаться их друзьям, ведь в первую очередь там дневала и ночевала партийная верхушка.

Исповедуемая партийными лидерами периодов репрессий, «оттепели», «застоя» и «перестройки» двойная мораль и антиконституционная «законность» привели к тому, что ложь стала жизненным принципом и по сей день отравляет человеческие души. Ведь существование «барских утех», как ни старались, не удалось скрыть от глаза народного. Все все видели и все все знали: заповедное — это для нас, охотничье — для начальства.

Однако не все мирились с беззаконием. Этих благородных рыцарей было не очень много, можно пересчитать по пальцам: академики В. Сукачев, Е. Лавренко, Е. Павловский, профессора В. Дубинин, И. Пузанов, А. Формозов, писатели Леонид Леонов и Борис Рябинин, активисты заповедного дела М. Розанов и Ф. Пугач, журналист Н. Якименко.

Не знаю, каких аморальных вершин в своих «охотничьих подвигах» достиг бы министр сельского хозяйства В. Мацкевич, не вразумляй его время от времени со страниц центральной печати Леонид Леонов и Борис Рябинин. А Михаил Павлович Розанов, несмотря на рогатки цензуры, рассказал в прессе о вопиющих беззакониях в крымской «хрущевско-брежневской спецохоте». В этой статье, наверное, единственной в отечественной печати за все 30 доперестроечных лет, автор писал:

«Вызывает глубокое сомнение целесообразность превращения Крымского заповедника в заповедно-охотничье хозяйство. В заповедном лесу производятся сплошные рубки. Построен даже механизированный лесопильный завод, требующий для своей загрузки интенсивной вырубки сырорастущих, то есть ценных высокоствольных дубовых, буковых и сосновых деревьев.

В охотничьем хозяйстве стали, как это ни возмутительно, применяться запущенные на всей территории СССР хищнические браконьерские способы охоты на животных с помощью автомашины, из-под фар. Более того, вездеходы охотничьего хозяйства специально оборудованы мощными прожекторами». [34]

Рассказывают, что прочитав эту статью, директор Прокопенко сорвал со стены портрет Розанова (ранее он был директором Крымского заповедника) и с нецензурной бранью растоптал его.

Буквально до последних дней своей жизни боролся с превращением Крымского заповедника в «барские охоты» один из его создателей, пионер охраны природы Украины, профессор Одесского университета Иван Иванович Пузанов. В 1967 году он направляет президенту АН УССР академику Б. Патону пространную докладную на 23 листах с предложением реорганизовать Крымское заповедно-охотничье хозяйство в национальный парк, выступал по этому поводу в журнале «Охота и охотничье хозяйство», на различных конференциях.

Делая доклад в день своего семидесятилетия в Главприроде Минсельхоза СССР, известный советский природоохранник, профессор Александр Николаевич Формозов смело бросился в бой с «царскими охотами»:

«Вот за эти дни было очень много сказано об охоте в заповедниках. Нашего докладчика, тов. Козлова, я попросил бы ответить на вопрос: „При Ленине было шесть заповедников, но почему-то он не ездил туда охотиться. Почему?“»

Из президиума возразили: «Охота на заповедных территориях не ведется. В Приокско-Террасном заповеднике выделено 88 га для охотпользования, на других участках охота не ведется».

Формозов: «Ответ не по существу. Ленин из принципа не охотился в заповедниках… А когда крупные деятели страны приезжают в ту же Беловежскую Пущу и охотятся — это дает неприятный резонанс и поступают даже внешнеполитические отклики. Когда, скажем, приезжает начальство и устраивает массовую охоту в Ленкорани, это дает отголоски на весь Кавказ. Мы хлопочем, чтобы оградить отстрел дичи на пролете и зимовках, а тут устраивают охоты для отдельных персон в заповедниках. Это не оправданно и имеет отрицательный отклик из-за рубежа. Это надо прекратить». [35]

Полжизни положил на борьбу с «охотничьими вотчинами» заместитель председателя комиссии АН УССР по охране природы киевлянин Федор Пугач. Он направлял свои письма с текстами против «барских охот» Брежневу, Шелесту, Подгорному, Щербицкому. Не раз его вызывали в хорошо обставленные кабинеты, «на ковер» для «вразумления».

Иногда принимали меры. После того, как Пугач разослал по всем возможным адресам письмо о спецхозяйстве первого секретаря Одесского обкома КПУ М. Синицы на острове Лимба в дунайских плавнях, вопрос слушали в июле 1967 года на секретариате ЦК КПУ. «Спецсафари» решено было прикрыть. В бывшем партархиве ЦК КПУ я нашел письмо Пугача (от 17 февраля 1965 г.). «За ленинские леса и заповедники», адресованное лично Первому секретарю ЦК КПУ П. Шелесту. К нему прикреплен цековский «бегунок»: «т. Кальченко Н., Шелест П. Е. просит вызвать Пугача и разъяснить ему вопросы, о которых он пишет в своих письмах, а также указать на его неправильное поведение, предупредив, что если он и дальше будет так себя вести, то будут приняты соответствующие меры». И рядом еще одна приписка: «Предупрежден один раз и больше нет необходимости». [36]

Однако это только подстегнуло Пугача. Разъезжая по стране, он создавал общественное мнение. Под его воззваниями подписывались многие известные и уважаемые в стране люди. На одной такой бумаге я насчитал 73 подписи, среди них Константина Федина, Максима Рыльского, Константина Паустовского, Олеся Гончара, Павла Тычины, Юрия Гагарина, Платона Воронько, Дмитра Павлычко.

«Что у них в зубах, из зубов не вырвать», — тяжело вздохнула Ванда Василевская, прочитав текст. Но подписалась. Поддержал и Михаил Шолохов: «Дело и идея настолько велики, что можно и следует рисковать. В этом деле я с Вами… до конца». А вот писатели Н. Тихонов, Н. Бажан, академик-кибернетик В. Глушков, певец И. Козловский и не менее известная Мария Демченко подписать отказались. Ф. Пугачу удалось прорваться к помощнику Брежнева В. Голикову и передать ему одно из писем с подписями. «Все будет в порядке», — ответил через Голикова генсек, повелев, кроме того, все эти бумаги переслать для «принятия мер» в Киев. И меры были срочно приняты: все подписавшие воззвание в защиту заповедников были вызваны в ЦК КПУ, где секретарь компартии Украины М. Соболь «рекомендовал» писателям и ученым снять свои подписи, а Пугача, в назидание другим, исключили из партии и вывели из состава Президиума Украинского общества охраны природы.

28 августа 1970 года украинская республиканская «Рабочая газета» опубликовала статью Л. Леонова и Б. Рябинина «Заповедный — значит неприкосновенный». Под прицел, правда без фамилий, попали сильные мира сего, охотящиеся в заповедниках. «Заниматься заповедниками ради… организации охот в заповедниках! Что может быть нелепее и несовместимее с духом и понятиями нашего времени!» — спрашивали авторы.

Политбюро ЦК КПУ не замедлило с ответом. Собравшись 4 сентября под председательством секретаря Лутака, разразилось постановлением «Об ошибках и неправильных выступлениях „Рабочей газеты“». Получил разнос и редактор газеты за «притупление политической бдительности». А журналиста Н. Якименко, более 10 лет писавшего об охране природы, отправили на пенсию.

В середине 80-х жестоко поплатился и Константин Стразов, журналист этой же «Рабочей газеты». В одной из статей обмолвился словом о Березовой клади — излюбленном местечке охоты ЦК КПУ и на следующий день оказался на улице.

Евгения Инякина, охотоведа спецохотхозяйства «Борзнянское», бросившего перчатку браконьерству и взяточничеству, просто убили. Не миновать бы расправы директору Менского зоопарка Черниговской области Геннадию Полосьмаку, задержавшему на браконьерстве в конце 1988 года в спецугодье Чемарово первых лиц Менского райкома партии, райисполкома и КГБ, если бы не выборы и помощь прессы — он стал народным депутатом местного совета.