Чтение онлайн

болоте. О, если бы я смог, пока жив, получить наконец более-менее постоянную

переводную работу из Москвы! Кстати: что можете Вы сообщить по поводу сданной

мною работы? Приемлема она или вообще никуда не годится? Но я так старался,

дорогой друг. Дней через 11 — 12 мы рассчитываем опять сюда вернуться на весенние

каникулы (дней на 12). Поэтому убедительно Вас прошу, напишите ответ в Усть-Нарву.

И вот еще один вопрос: не писали ли Вы мне на Ра1(1е после 25 янв<аря> (Ваше

последнее письмо)? То, где были подстрочники. Получили ли Вы письмо со стих<ами>

Верочки? Мне так стыдно отнимать у Вас деловое время, но, уверяю Вас, общее мое

состояние (и моральное, и матер<иальное>) да послужит мне прощением. Я серьезно

болен, Георгий Аркадьевич, и ежеминутно болею думою за свою подругу. Простите, не

осудите, напишите. Наши самые искр<енние> приветы Нине Леонтьевне и Вам. Мы

уже устали звать Вас обоих к себе.

Обнимаю Вас крепко.

Ваш всегда и всегда с Вами Игорь

137

15

7

марта 1941 г.

Ра1(1е, 7.III.41 г.

Дорогой и милый Георгий Аркадьевич! с большим трудом (в разл<ичных>

отнош<ениях>) «составились» мы сюда 2 марта к вечеру. Дорога невообразима: три

пересадки, сквозня

ки, переп<олненные> вагоны, стояние на холодн<ых> площадках. Всего на дорогу

уходит более восьми часов! А расстояние пустяковое. 4 дня после этого лежал пластом,

ночью приходилось менять по 3- 4 рубашки: хоть выжми. Сердце — сплошная рана.

Кашель, вызывающий рвоту. Куда я годен? На слом!.. Первое, что здесь выяснилось: на

весенние каникулы отпустят лишь 20-22.Ш. Следов<ательно>, до 20-го пишите сюда.

Вы, напрасно, дорогой, пишете в двух экз<емпля- рах>: письма ведь немедленно

пересылаются на другой же день — из Ра\<1е в Усть-Нарву и наоборот. Мы всегда

подаем письм<енное> заявление. Спасибо сердечное за письмо: Вы столько хлопочете,

столько участия во мне принимаете. Не всякий родной так поступил бы. Вообще я

недолюбливаю «родных»: самые чуждые, самые чужие. Убеждался неоднократно. К

счастью, я давно избавлен от этого элемента. Но вот Верочка... Кстати: она, бедненькая,

призналась мне, что в полном отчаяньи, под минутой, написала Вам о наших горестях.

Сначала я пожурил ее, а потом понял и оправдал. И Вы оправдайте ее срыв, дорогой

друг мой: воистину тяжко ей приходится, — больные невыносимы иногда. Ничего-то

скрыть от меня не может: чистая и честная. Ходит опять безропотно в школу, вдыхая

болотные испарения. Директор советует сделать последний опыт: до 20.Ш походить, а

если хуже станет, подать в отставку: и ее жалеет, да и больные педагоги только помеха.

Посмотрим. Обидно, конечно, перед летом, но ни у кого из нас нет уверенности, что

В<ера> Б<орисовна> в состоянии вынести Ра\де до 20 мая. Предвешние же месяцы

здесь опасны для легочных, — это и сам директор говорит, да и врач обмолвился. У

меня же еще появилась невралгия левой щеки, так что две ночи и спать не мог. Да и

мигрени часты и жестоки. Как видите, все прелести. Хочу все же, чтобы Ваши две

работы увенчались успехом и чтобы Вы и Н<ина> Л<еонтьевна> к нам приехали:

сколько вопросов, сколько рассказов! Думаю, все болезни сразу от меня отскочат, лишь

Вас, дорогого своего, увижу. Ведь в Вас кусочек моей юности, когда я был в периоде

завоевателя, когда я весел был, был здоров и когда мне все удавалось. С нежностью

вспоминаю иногда Гатчину, когда Вы сидели в моем вишневом кабинетике, пуская

голубые кольца, такой внешне спокойный, уравновешенный, мудрый, кипящий

внутренне. Я тогда уже знал, что Вам большой и прямой путь предназначен. А помните

зайца моего? А лилию в красной узкой вазе? Стоп. Довольно. Не надо больше.

Безнаказанно молодость не вспоминают: колики в сердце, поток слез, рука тянется к

папиросе. Удивляетесь: па-пи-ро-са? Конечно же, запрещено, но как я могу без табака и

без «крепчайшего» (по А. Белому) чаю? Кстати: читали ли Вы его «Первое свидание»?

Местами гениально. Вообще же терпеть его не могу.

Теперь несколько слов деловых. Скучно, но нужно. Пришлите нам, пожал<уйста>,

№ 3 «Красной нови»: здесь нигде ее нет, и никто про нее не слышал. (Я имею в виду

Tallinn и Tartu.) Но я-то давно слышал. Еще лет 8 назад перелистывал у Правдина,

лектора униве<рситета>. Тогда была, а теперь, удивительно, нет. Сколько плата за

строку? Кто и когда перешлет зарплату? Материалы о Маяковском, понятно, вряд ли

возможно напечатать из-за интимностей. Было бы чудесно продать в музей. Очень

прошу. Жду с упоением франц<узских> поэтов. Но теперь буду работать чуть

медленнее: прошлый раз повлияло на голову, а мне врачи запретили перегрузку еще в

апреле прошлого года. Эст<он- ского> языка совсем не знаю. (Вообще на языки

тупица!) От фольклора, к сожал<ению>, категорически уклоняюсь: не моя это сфера.

138

От санатория (спасибо за Ваше доброе участие!) тоже уклоняюсь: лучшая для нас

санатория - Усть-Нарва. Я привык жить совершенно самостоятельно, дорогой друг.

Корку хлеба с солью и крепкий чай — да дома у себя. Характер у меня очень трудный и

замысловатый. Постоянное общение с людьми меня сразило бы. Что касается

остальн<ых> поли- т<ичеких> стихов, было бы хорошо разместить их по журналам.

Все-таки можно было бы кое-что подработать. Не прислать ли вам статью «В лодке