Чтение онлайн

Петерман не понимал, почему те же самые европейские страны, которые ратовали за отправку исследовательских отрядов в малярийные джунгли Африки, не могли смириться с периодической гибелью своих отважных сынов на арктическом севере. Вообще-то, настаивал он, полярные регионы были гораздо безопаснее Черного континента. «Десятилетиями, – говорил он, – наши путешественники один за другим гибли в глубине самых опасных континентов, особенно Африки, то от рук фанатичных туземцев, то от тяжелого климата, в то время как в арктических экспедициях такие жертвы случаются крайне редко».

Однако увиденное в Америке – и особенно в Филадельфии – убедило Петермана, что Соединенным Штатам хватит смелости решиться на это предприятие. Посетив Всемирную выставку, Петерман нанес визит в Вашингтон, Балтимор и Военно-морскую академию в Аннаполисе. Он осмотрел Бостон, несколько городов Новой Англии и Ниагарский водопад. Куда бы он ни приезжал, везде его встречали с почестями. Ведущие ученые страны превозносили его. В Вашингтоне он встретился с кандидатом на пост президента Резерфордом Хейсом и был удостоен официального приема. Репортеры неотступно следовали за ним и цитировали его слова. Его поездка по Америке напоминала круг почета на закате выдающейся карьеры. Все это стало для него приятным сюрпризом: Петерман и не догадывался, что в Соединенных Штатах его так любят.

10 июля Петермана пригласили выступить перед Американским географическим обществом в Нью-Йорке. Мероприятие было организовано в Чиккеринг-Холле на углу Пятой авеню и Восемнадцатой улицы. В зале было ужасно жарко и влажно – северо-восточную часть страны как раз настигла волна жаркой погоды, – и все же послушать знаменитого немца пришла целая толпа народа. «Жара едва не убивала меня», – сказал впоследствии Петерман. После короткого органного концерта он вышел на сцену.

Он мог без устали говорить об этой уникальной стране и ее кипучей энергии и рассыпаться в благодарностях перед хозяевами. «Я неимоверно счастлив, что мне довелось увидеть эту великую страну и познакомиться с ее людьми», – начал он. Его впечатлило, что столичный Вашингтон «выстроен в соответствии с удивительным планом, а таких больших парков и площадей нет ни в одном другом городе мира». Ему особенно понравился Нью-Йорк, где он остановился в роскошном отеле «Бреворт». «Этот город, – сказал он, – и особенно его Бродвей, кажется мне своего рода первым меридианом, где встречаются два мира – западный и восточный».

В Аннаполисе доктору Петерману довелось побывать на выпускном в Военно-морской академии и посмотреть, как счастливые мичманы получают дипломы и подбрасывают в воздух свои шапочки. Он был уверен, что однажды Америка создаст великий флот, который сыграет роль не только в войне, но и в мирных исследованиях. «Когда в Аннаполисе я узнал, что в настоящее время эксплуатируется лишь одно военное судно, – сказал Петерман, – я снова убедился, что эта великая нация, по сути своей – страна мира».

Вскоре Август Петерман вернулся в Германию, но прибыл туда изменившимся человеком. «Поездка превзошла все мои ожидания, – признался он. – Увиденное восхитило меня». По его мнению, Соединенные Штаты стали новым двигателем, который толкал вперед весь мир. Они стояли «во главе всего человеческого прогресса и культуры, которую только можно найти на свете. Это богатая и благодатная страна, земля чудесных природных задатков».

Затем, намекая на поразительную Всемирную выставку, Петерман заключил: «Желаю вам и всей вашей стране такого же прогресса и процветания, который ознаменовал первые сто лет ее существования».

Джеймс Гордон Беннетт-младший любил создавать впечатление, что он появился в этом мире уже полностью сформировавшимся человеком – уникальным человеком без прошлого и без привязанностей, который никому ничего не должен. Но чтобы понять, насколько экстраординарное положение он занимал в социальной среде Нью-Йорка, а также в суровом мире американских газет, нужно копнуть глубже и обратить внимание на столь же экстраординарную карьеру его отца, Джеймса Гордона Беннетта-старшего.

Беннетт-старший был замкнутым, начитанным человеком, который в 1819 году иммигрировал в США из Шотландии и через шестнадцать лет благодаря комбинации предпринимательского инстинкта и едва ли не мазохистской рабочей дисциплины основал «Геральд». С самого начала он хотел, чтобы его дешевая газета была «нахальной и дерзкой», и в этом отношении он более чем преуспел. Из-за едких нападок на политиков и бизнесменов он частенько получал смертельные угрозы. Несколько раз его даже избивали в подворотнях. Он получил по почте бомбу. Один враг попытался его утопить. Но все это лишь распаляло Беннетта. Он ничего не боялся и любил играть роль докучливого Иеремии. Его газета не стеснялась называть любые имена, а его репортеры имели доступ ко всем тайным порочным местам города. В 1836 году он возбудил негодование общественности из-за опубликованного на первой полосе репортажа о жестоком убийстве проститутки топором – в этом непристойном материале фигурировало первое в истории полноценное газетное интервью. Благовоспитанных джентльменов особенно возмутило, что это интервью дала хозяйка борделя, в котором работала жертва.

В то время как финансовые разделы конкурирующих газет обычно обходили стороной махинации на Уолл-стрит, в «Геральд» Беннетта-старшего регулярно публиковались расследования последних афер на рынке ценных бумаг. Спекулянт Э. Э. Клейсон, возмущенный особенно резкой статьей «Геральд», подкараулил Беннетта на улице и отхлестал его кнутом. Биограф Беннетта заметил, что «кнут, однако, переломился при первом же ударе и упал на тротуар, после чего Беннетт учтиво поднял его фрагменты и протянул нападавшему».

Беннетт-старший был главным городским ворчуном и соответствовал этому статусу даже внешне: безвременно поседевший, он ходил ссутулившись, страдал от сильного косоглазия и множества нервных тиков, терзавших его угловатое, с огромным носом лицо. Однажды из-за его жутковатого вида его даже выставили из борделя, прогоняя его из своего заведения, девушки сказали (во всяком случае, он так потом утверждал): «Уж слишком вы страшны, чтобы здесь находиться».

За газетой Беннетта охотились с тем же упорством, с которым его самого избегали. «Геральд» быстро превратился в крупнейшую ежедневную газету Америки. Будучи его единственным владельцем, Беннетт стал мультимиллионером, хотя его деньги и не открыли ему двери в нью-йоркское общество. Беннетт оставался изгоем, которому был заказан вход в лучшие клубы и салоны. Но было ли ему до этого дело? «Американское общество, – разглагольствовал он, – составляют люди, которые не приглашают меня на свои вечеринки».

Не существовало такой темы, к которой Беннетт-старший относился бы нейтрально. Он был, к примеру, ярым противником расширения прав женщин: «Материнство – лучшее лекарство от маний; его стоит рекомендовать всем притесненным», – говорил он. В его жизненной позиции не было ни капли альтруизма. «Возвышенные передовицы и кампании на благо общества ему казались просто чепухой, – замечал его биограф. – Все люди в его представлении были эгоистичными, алчными и совершенно никчемными, и положение вещей невозможно было улучшить – уж точно не с помощью журналистики». Вместо этого Беннетт занимался исключительно «публикацией самой живой газеты города и наблюдал, как его чутье влияет на балансовые книги, растущие тиражи и доходы от рекламы».

Однако в 1840 году Беннетт вдруг ощутил прежде незнакомое чувство – любовь. Его сразила ирландка по имени Генриетта Клин. Будучи в два раза его младше, она уверенно поднималась по социальной лестнице и свободно говорила по меньшей мере на шести языках. Мисс Клин давала уроки игры на фортепиано и риторики и считалась одной из самых элегантных девушек Нью-Йорка. Беннетт явно разделял это мнение и изливал свое восхищение на страницах собственной газеты, замечая, что ее «фигура великолепна – голова, шея и бюст истинно классических очертаний».

Никто и не предполагал, что Беннетт может влюбиться, но он совершенно потерял голову. Вскоре они с Генриеттой поженились, и в мае 1841 года на свет появился их сын Джеймс Гордон Беннетт-младший. Главная соперница «Геральд», нью-йоркская газета «Сан», сухо сообщила о прибавлении в семействе, но при этом заметила, что прелестный младенец просто не может быть сыном отталкивающего Беннетта. Хотя вслед за Джеймсом друг за другом родилось еще трое детей, в младенчестве не умерла лишь одна дочь по имени Жаннетта.