Чтение онлайн

Однако в определенных социальных кругах царила надежда. Один из редакторов отдела о жизни нью-йоркского общества оптимистично заметил, что последний загул Беннетта «случился довольно давно» и он, кажется, «столь настойчив в своих ухаживаниях, что все его друзья надеются на долгожданный брак».

Беннетт же ввалился в гостиную дома Мэев и поздоровался с Кэролайн, ее родителями и сестрами. В комнате было множество друзей Беннетта по клубу «Юнион», которые с удовольствием подшучивали над ним и похлопывали его по плечу. В одном углу горел камин, в другом стоял рояль, вокруг которого собрались исполнители рождественских гимнов. Беннетт сделал несколько скабрезных комментариев, а когда лакей поднес крепленый пунш, взял себе еще стаканчик.

В этот момент Беннетт забылся. Стоя возле рояля, он расстегнул ширинку и на глазах у всех гостей принялся облегчаться, направляя струю внутрь инструмента. По другим данным, он написал в камин. Как бы то ни было, Беннетт явно почувствовал, что настала пора «откачать немного жидкости», как выразился один из биографов, и ничуть не постеснялся сделать это прямо посреди великосветского салона. «Беннетт забыл, где находится, – написал несколько лет спустя редактор «Геральд», – и повел себя недостойным джентльмена – да и вообще кого-либо – образом».

В гостиной тотчас воцарился хаос. Благовоспитанные гости в ужасе отшатнулись от Беннетта. Женщины вскрикнули и лишились чувств – или искусно притворились. Когда Беннетт закончил свое дело, друзья окружили его и потребовали объяснить, какого черта он творит. Казалось, он не понял всей тяжести совершенного им проступка, даже когда двое крепких мужчин грубо выбросили его из дома Мэев на улицу, где ждала его упряжка.

Только на следующее утро, окончательно протрезвев, Беннетт начал осознавать масштабы трагедии. Семейство Мэев известило его, что помолвка в очередной раз расторгнута – и теперь уже навсегда. В клубе «Юнион» он почувствовал холодность со стороны своих приятелей. На улице прохожие искоса поглядывали на него. Горожане привыкли к вызывающим выходкам Беннетта, но на этот раз он зашел слишком далеко.

Должно быть, Беннетт это почувствовал, но гордость не позволяла ему принести извинения Мэям или наладить отношения с Кэролайн. Возможно, он не считал, что повел себя неправильно. Какое кому дело, как и где Джеймс Гордон Беннетт-младший решил опорожнить свой мочевой пузырь? Он целый день не выходил из дома, из-за чего некоторые конкурирующие газеты даже предположили, что он уехал из города, а «Сан» и вовсе написала, что он «сбежал в Канаду».

Но скандал не утих. 3 января Беннетт после обеда вышел из клуба «Юнион» и хотел уже сесть в упряжку, ожидавшую его на Пятой авеню, но тут его испугала темная фигура на тротуаре. Это был Фредерик Мэй, брат Кэролайн, который приехал прямо из Балтимора. Крепкий мужчина 26 лет, Мэй был довольно старомоден: благородство и семейная честь были для него не пустыми словами. Он приехал отомстить за публичный позор, который постиг дом Мэев (не говоря уж об их рояле), и вернуть сестре доброе имя.

Мэй взмахнул кнутом и хлестнул им Беннетта. Сначала Беннетт не дал отпора. Орудуя кнутом, Мэй повалил его на землю и избил до полусмерти. В этой сцене было что-то до боли знакомое – такая же участь не раз постигала отца Беннетта на заре существования «Геральд».

«Может, просто убьете меня и покончим с этим?» – наконец выдавил Беннетт. Сцепившись с нападающим, он сумел свалить его с ног. К этому моменту члены клуба «Юнион» уже столпились у окон. С минуту мужчины катались по тротуару, со всей силы колотя друг друга, пока «кровь не забрызгала весь снег до самой мостовой», как подметила одна из газет.

В конце концов несколько членов клуба «Юнион» выбежали на улицу и разняли неистовствующих противников. Мэй побрел прочь по Пятой авеню, а Беннетт, корчась от боли и потирая подбородок, залез в упряжку. У него на переносице красовалась большая ссадина.

Но нос был меньшей из его потерь. Ужасно пострадала гордость Беннетта, и следующие несколько дней он варился в собственном соку. Затем он нашел выход, который мог бы удовлетворить и его балтиморского противника. Гостившая у брата в семейном особняке на Пятой авеню Жаннетта со слезами на глазах умоляла его не делать этого, но он ее не слушал. Беннетт уже решил для себя, что вызовет Мэя на дуэль.

Посланцем, которого Беннетт отправил бросить перчатку, стал его друг Чарльз Лонгфелло, сын великого поэта. Мэй сказал Лонгфелло, что принимает вызов Беннетта, и они условились о тайном месте на границе Мэриленда и Делавэра неподалеку от деревушки Слотер-Гэп. Дуэль была назначена на 7 января.

В 1877 году дуэли были под запретом на всей территории Соединенных Штатов и считались архаичным, если не варварским, обычаем. И Беннетт, и Мэй понимали, что любой окружной прокурор, прознав об их дуэли, не станет сдерживаться и выживший в поединке, скорее всего, надолго отправится за решетку, поэтому было решено держать все подробности в тайне.

Двое дуэлянтов вместе со свитой – включая врачей – под вымышленными именами на поезде доехали до станции Слотер и дальше пошли по снегу пешком. Подозрительным местным жителям они представлялись служащими Пенсильванского железнодорожного управления, которых отправили разведать местность для прокладки нового полотна. Через час они добрались до отдаленного пастбища на границе двух штатов неподалеку от топких берегов реки Чоптанк. На один из окрестных холмов поставили человека, который должен был следить, чтобы дуэлянтов не побеспокоили.

Около двух часов мужчины сняли пальто и заняли позиции в 20 шагах друг от друга. Каждый выбрал и зарядил пистолет, пока стоящие рядом секунданты говорили слова поддержки. Мэй приехал в черном, но его секундант решил, что так он слишком заметен на снегу, накинул ему на плечи светлый пиджак. Позже в нью-йоркском журнале «Уорлд» написали, что Мэй стоял боком, спиной к ветру и прикрывался рукой с пистолетом, прижимая локоть к корпусу, а мистер Беннетт «стоял лицом, чем подвергал себя большей опасности, но при этом получал возможность лучше целиться».

«Готовы? – спросил распорядитель, а когда оба дуэлянта кивнули, дал отсчет: – Один, два, три… Огонь!» Противники подняли оружие и прицелились.

Точно неизвестно, что именно случилось дальше, но, скорее всего, Мэй первым спустил курок. Его пистолет, очевидно, дал осечку (хотя, по некоторым сведениям, он намеренно выстрелил в воздух). Это дало Беннетту время тщательно прицелиться. Прошло несколько напряженных секунд – свидетелям показалось, что Беннетт ужасно нервничает. Его усы подрагивали. Считается, что он пощадил оппонента. Он выстрелил, но только ранил Мэя – пуля чиркнула немного ниже плеча по руке, которой тот стрелял. Врач Мэя счел эту рану достаточным основанием, чтобы прервать поединок. Фредерик Мэй не мог продолжать дуэль.

Беннетт и Мэй заявили о «сатисфакции», и на этом все закончилось. Обе стороны с облегчением восприняли такой удачный исход, но противники не пожали руки и не перекинулись ни словом, шагая по снегу обратно к железнодорожным путям.

По дороге Беннетт спросил у своего секунданта, доктора Чарльза Фелпса: «Что ж, доктор, думаете, я правильно поступил?»

«Мне было бы ужасно жаль убить человека, жизнь которого была бы в моей власти, – ответил доктор Фелпс, но затем, взглянув на распухший нос Беннетта, добавил: – Но я бы, пожалуй, не устоял перед искушением его ранить».