Чтение онлайн

Было похоже на то, что Зюганов может демократическим путем одержать победу на выборах. История вроде была на его стороне. В Восточной Европе несколько антикоммунистических лидеров, одержавших победу на первых выборах, проиграли вторые выборы бывшим коммунистам. Россия, похоже, была готова пойти по той же траектории. В конце концов российские экономические реформы принесли населению больше лишений, чем где-либо в Восточной Европе, и ни один из действующих восточноевропейских руководителей не развязал такой непопулярной гражданской войны, как Ельцин в Чечне. Более того, поскольку коммунисты пришли к власти в России в результате революции, а не на штыках Красной Армии, многие аналитики считали, что коммунисты пользовались в России большей легитимностью, чем в странах Восточной Европы.

КПРФ получила на выборах 22% голосов, но в целом коммунистические и националистические партии собрали около 50% голосов избирателей. В то же время партия, возглавляемая собственным премьером Ельцина Черномырдиным, несмотря на имевшиеся у нее огромные финансовые преимущества, получила на парламентских выборах жалкие 10% голосов. Новая реформистская партия Гайдара «Демократический выбор России» набрала менее 4% голосов. К началу президентской кампании в январе 1996 года рейтинг Ельцина исчислялся однозначной цифрой.

Многие западные наблюдатели предсказывали Зюганову победу на свободных и честных выборах, а некоторые западные бизнесмены стали ориентироваться на Зюганова {459} . В ту зиму Зюганов даже был приглашен на самую элитную всемирную встречу капиталистов — Всемирный экономический форум в Давосе (Швейцария). Даже Клинтон встретился той весной с лидером коммунистов во время визита в Москву на дискуссии за «круглым столом» с лидерами российских политических партий [97] .

Некоторые лица в окружении Ельцина разделяли эту оценку перспектив победы Зюганова. Как утверждают, начальник охраны Ельцина и его неофициальный советник Александр Коржаков в то время убеждал своего шефа: «Бесполезно вести борьбу, когда ваш рейтинг находится на уровне 3%». Коржаков предложил новаторское решение — отложить президентские выборы на неопределенное время. Для того, чтобы убедить Ельцина в обоснованности этого предложения, аналитический центр Коржакова выдавал Ельцину заниженные цифры рейтинга его популярности. К марту 1996 года перспектива отсрочки выборов представлялась настолько вероятной, что заместители Коржакова пускали пробные шары такого плана в направлении западников, чтобы проверить их возможную реакцию, в то время как российские либералы предупреждали своих союзников на Западе о возможности подобных антидемократических действий {460} . В ретроспективе Ельцин признает, что он был очень близок к тому, чтобы последовать совету Коржакова и отложить выборы {461} . [98]

Весной и летом 1996 года перед администрацией Клинтона стояли два серьезных вызова в плане ее политики в отношении России. С одной стороны, как избежать поражения Ельцина на выборах и как действовать в случае его поражения, а с другой — как не допустить отмены выборов и как реагировать, если выборы будут отменены. И в том и в другом случае американская администрация не располагала действенными инструментами, применение которых могло так или иначе повлиять на результаты.

Задолго до начала президентской кампании в России Клинтон и его администрация приняли несколько политических решений, направленных на недопущение возврата к власти коммунистов. США приглушили свою критику Ельцина по Чечне, поскольку Клинтон не хотел подрывать шансы Ельцина на переизбрание президентом России. Во время встречи с Ельциным Клинтон также дал ему ясно понять, что он задержит расширение НАТО до тех пор, пока в России не пройдут президентские выборы [99] .

Одно из самых крупных прегрешений умолчания, которое потом преследовало администрацию Клинтона, заключалось в том, что американские официальные представители воздержались от критики массовой закулисной распродажи «друзьям Кремля» ценных государственных предприятий. Эта программа называлась «ссуды под акции» [залоговые аукционы] и имела своей целью заручиться поддержкой олигархов в избирательной кампании. Автором программы был ближайший помощник Ельцина Анатолий Чубайс, который задумал ее так, что олигархи, скупавшие нефтяные и другие компании, владевшие природными ресурсами, могли получить контроль над ними только после проведения голосования на президентских выборах 1996 года [100] .

Узнав об этой схеме, Лоренс Саммерс и Дэвид Липтон ее не одобрили, считая более предпочтительным новый этап ваучерной приватизации, но на этой фазе российской реформы их способность диктовать условия пошла на убыль. Русские банкиры теперь имели больший вес, чем американские, особенно по мере того, как приближалась президентская кампания. Представители Министерства финансов США не могли пригрозить замораживанием кредитов, которое все равно не остановило бы реализацию схемы «ссуды под акции», но могло лишь усугубить дефицит бюджета, рост инфляции и непредсказуемость рубля. А в Госдепартаменте считали гораздо более важными события в Боснии, чем вопрос о том, что некоторые российские олигархи приобретали слишком большое влияние. Энтони Лэйк признает: «Может быть, критический момент был связан с программой «ссуды под акции», но я не припоминаю, чтобы мы увидели в этом какую-то политическую подоплеку. Я помню, что мне это показалось интересным способом приватизации»{462}.

Другие были ошеломлены несправедливостью этой программы и отсутствием какой-то рациональной экономической основы, поскольку компании, которые вскоре будут стоить миллиарды долларов, продавались за миллионы на аукционах, где отсутствовала состязательность. Брайан Этвуд, возглавлявший в то время Агентство международного развития, решительно заявил, что его ведомство критически относится к этой программе и «все крупные доноры выступают против нее». В ретроспективе Тэлботт назвал программу «нецивилизованной и плохой с экономической точки зрения и в политическом плане»{463}. Однако, поскольку эта программа все-таки позволила Ельцину заручиться поддержкой влиятельных сил и обеспечила переход собственности в частные руки, администрация Клинтона воздержалась от критики этой программы и открыто не пыталась помешать ее реализации.

По мере того как день выборов приближался, перспективы Ельцина становились все более тусклыми, и кое-кто в окружении Клинтона, в том числе Тэлботт, предостерегал от слишком явной поддержки Ельцина. Перед поездкой Клинтона в Россию в апреле 1996 года Тэлботт просил Клинтона «тепло пожать руку Ельцину, но не обниматься с ним», поскольку слишком явная американская поддержка может подорвать его шансы на переизбрание. Эта оценка Тэлботта базировалась на его понимании настроений российских избирателей. «Я просил его соблюдать осторожность так, чтобы не навредить Ельцину и себе. Слишком явная американская поддержка, отметил я, может оказаться для Ельцина «поцелуем смерти», из-за антиамериканских настроений в России». Тэлботт также считал, что «мы не должны закладывать свое ранчо под победу Ельцина, которая была еще очень проблематичной». Многие высокопоставленные деятели администрации Клинтона, так же как и младшие аналитики в ЦРУ и Госдепартаменте, разделяли эту оценку на довольно позднем этапе президентской кампании. Преемник Тэлботта на посту посла по особым поручениям в СНГ Джеймс Коллинз заклинал: «Никто — поверьте мне, никто — не может сказать вам, что произойдет на этих выборах». Тэлботт не хотел, чтобы поражение Ельцина легло пятном на его босса. «Мы должны были проявлять осторожность так, чтобы поражение Ельцина не выглядело поражением Клинтона»{464}.

Наиболее важные решения в сфере внешней политики обсуждались первыми лицами, то есть деятелями кабинетного уровня, однако в период первой администрации Клинтона вопросы, касающиеся России, рассматривались не «комитетом первых лиц», а на встречах представителей межведомственной группы, проходивших под руководством Тэлботта. Тем не менее, в начале марта 1996 года было созвано заседание «комитета первых лиц» для обсуждения предстоявшей в апреле встречи на высшем уровне в Москве. Эта встреча была специально устроена для того, чтобы специалисты по России могли поговорить с Клинтоном и Гором о предстоящих выборах. Тэлботт и его команда намеревались убедить Клинтона, что следует поддерживать процесс в России, а не лично Ельцина. В начале заседания Тэлботт объяснил, почему не следует слишком сближаться с Ельциным в разгар избирательной кампании, которая может привести к нежелательным результатам{465}. Гор, который, так же как и его советник по национальной безопасности Леон Фёрт, не был заранее предупрежден о существе проблемы, стал возражать Тэлботту, подчеркивая высокие ставки и отсутствие альтернатив. В администрации многие восхищались лидером либеральной оппозиционной партии «Яблоко» Григорием Явлинским, но никто не думал, что у него есть серьезный шанс на победу в президентских выборах. Старший директор по России аппарата СНБ Койт Блэкер вспоминает высказывание Гора: «Строуб, никто в этой стране больше меня не уважает твою точку зрения и твое знание России, но должен сказать, что это абсолютно неправильный совет. Это единственный шанс России.