Цель и средства. Политика США в отношении России после «холодной войны»
Шрифт:
Единственный шанс — Борис Ельцин. Мы туда столько вложили, но, если мы будем сидеть сложа руки и смотреть, как этот коммунист Зюганов выиграет выборы, у нас просто не будет политики в этом вопросе. Мы получим страшный удар. Россия полетит под откос, а мы сейчас не можем этого позволить». К этому Фёрт добавляет: «Вице-президент спрашивал: “Может быть, у вас есть другой кандидат, который будет двигать демократию?”» {466} . [101]
101
Только друг Явлинского Уильям Сафайер считал, что Явлинский является конкурентоспособным кандида том, и высказывался в его поддержку в своих статьях в «Нью-Йорк таймс». В первом раунде Явлинской получил только 7% голосов.
Клинтон с готовностью согласился, что Ельцин просто должен победить. «Я знаю, что российский народ выбирает президента, и понимаю, что мы не имеем права заходить так далеко, чтобы выдвигать этого парня. Но мы должны сделать все, что в наших силах, другими способами. Я признателен за ваше беспокойство о том, как бы это не поставило меня в неловкое положение, если Зюганов выиграет выборы. Не беспокойтесь, я с этим справлюсь»{467}.
Дик Моррис, бывший в то время одним из советников Клинтона по вопросам избирательной кампании, тоже постарался представить победу Ельцина как часть избирательной стратегии самого Клинтона на 1996 год. Моррис писал, что для Клинтона Россия была Калифорнией в международном аспекте избирательной кампании 1996 года, «и мы не могли позволить себе проиграть ее». К этому Моррис добавляет: «Госдеповцы утверждали, что нам придется иметь дело с тем, кто победит, поэтому не надо так втягиваться в эту кампанию. Клинтон послал их к черту: “Я намерен положить все яйца в корзину Ельцина и добиться успеха”. Гор считал так же. Позиция же внешнеполитического истеблишмента заключалась в том, чтобы действовать осторожно, вмешиваться аккуратно и исходить из того, что нам придется иметь дело с победившим. Клинтон считал необходимым отбросить всякую осторожность, действовать наступательно, глубоко вовлекаться, четко поддерживать одну сторону и вообще ставить “на красное”. А поскольку рейтинг Ельцина был на уровне 9%, это было похоже на рулетку, где все надо было ставить на какую-то одну цифру. Но тут даже заместитель советника президента по национальной безопасности Сэнди Бергер спрашивает: “Сделал ли Клинтон все возможное для Ельцина в 1996 году, чтобы не поставить его самого под удар?” И отвечает: “Абсолютно все”{468}. Даже российские критики администрации не могут не согласиться с позицией Клинтона по избирательной кампании. Бывший министр финансов России Борис Фёдоров говорит: “В 1996 году я не могу винить Запад, потому что существовал четкий выбор между Ельциным и лидером компартии Зюгановым, и в то время мы выбирали между наихудшим и просто очень плохим, а не между хорошим и плохим. И, думаю, естественно, что любой, у кого были мозги, в то время поддержал бы Ельцина, даже несмотря на всю грязь, которая имела место”»{469}.
В период избирательной кампании Клинтон часто высказывался относительно важности демократического процесса, но избегал говорить о значении самого исхода выборов. Администрация Клинтона предприняла некоторые дополнительные инициативы в поддержку Ельцина. В риторическом плане Клинтон в своих выступлениях только что прямо не выдвигал Ельцина. В период избирательной кампании Клинтон превозносил Ельцина как историческую фигуру, которая должна стоять у штурвала России. За несколько недель до первого тура голосования Клинтон подтвердил, что Ельцин и его сподвижники по реформам «представляют будущее, и мы надеемся, что российский народ проголосует за будущее»{470}. Это заявление лишь чуть-чуть не дотягивало до открытой поддержки кандидатуры Ельцина.
Клинтон также продемонстрировал поддержку своего друга Бориса, согласившись принять участие во встрече так называемой «политической восьмерки» в апреле 1996 года в Москве. Это мероприятие проводилось по просьбе Ельцина, которую он высказал на встрече группы в прошлом году в Галифаксе. Формальная повестка этой встречи мировых лидеров на высшем уровне касалась ядерной безопасности, но реальная ее цель заключалась в выражении поддержки Ельцина Западом. Она должна была показать российскому народу, что Ельцин теперь был членом этого элитного клуба, хотя до официального преобразования этой группы в «восьмерку» дело не дошло{471}.
Наряду с публичной поддержкой, Клинтон, о чем не было известно его внешнеполитической команде, лично консультировал Ельцина, как победить на выборах. Говорит советник президента Дик Моррис:
«Клинтон постоянно говорил с Ельциным по телефону и давал ему советы, вытекавшие из результатов оценки рейтинга Ельцина. Главным в этих советах был тезис о том, что российский народ четко понимал, — победа коммунистов автоматически приведет к войне. При этом не уточнялось, будет ли это расширение чеченской войны или война с Соединенными Штатами, но была уверенность в том, что голосование за коммунистов приведет к войне. Таким образом, представление о Ельцине как о гаранте мира и заявления американцев на этот счет должны были укрепить в этом мнении россиян. И Клинтон изо всех сил старался подчеркивать свои личные отношения с Ельциным, их тесное сотрудничество, совместную приверженность делу мира и т.п.».{472}.
Но Ельцину было нужно больше, чем просто похлопывание по спине и советы о том, как вести избирательную кампанию. Весной 1996 года Ельцин неоднократно обращался к своим друзьям на Западе с просьбой об оказании финансовой помощи его избирательной кампании. Германия и Франция предоставили России кредит в размере 4,2 млрд. долл., которые способствовали созданию в России впечатления, что Запад помогал финансировать избирательную кампанию Ельцина{473}. Ельцин также прямо обратился к Клинтону с просьбой о предоставлении крупного кредита для обеспечения победы на выборах. Клинтон пообещал изучить этот вопрос, но не стал связывать себя конкретными обязательствами. Его советники высказались против оказания прямой помощи, и Клинтон, в конечном счете, согласился с ними, понимая, что прямое финансовое «спасение» России после вызвавшего много споров спасения Мексики было просто невозможно. И Саммерс отправился в Москву с этим известием. Тем не менее, Клинтон публично призывал МВФ предоставить в этот период России новые кредиты. Он также, по всей видимости, просил правительство Саудовской Аравии простить некоторые долги советского периода, чтобы высвободить ресурсы для Ельцина{474}.
Руководители МВФ считали, что новая программа помощи была бы следующим логичным шагом после годового резервного соглашения на 1995 год, которое Россия успешно выполнила. Однако далеко не все были согласны с такой оценкой предыдущей программы. Борис Фёдоров считал: «Все программы МВФ начиная с 1994 года являлись одной большой катастрофой. Я всегда критиковал их, но никто меня не слушал». Экономист Андерс Аслунд высказывал не столь однозначную оценку программ МВФ в регионе, в том числе в России. По его мнению, годичные соглашения, направленные на снижение уровня инфляции и оказание помощи в экономической стабилизации, были относительно успешными, в то время как трехгодичное соглашение, направленное на стимулирование структурных реформ, как, например, подписанное в 1996 году между Россией и МВФ, было менее результативным{475}. Чиновники МВФ нижнего уровня вообще считали, что Россия добилась такого прогресса в проведении экономических реформ, который оправдывал выделение новых финансовых средств. По оценке представителя МВФ в России Аугусто Лопеса-Карлоса, в период 1992-1995 годов «кредиты МВФ России определялись не политическими или какими-то другими условиями, а, скорее, геополитическими интересами крупнейших акционеров МВФ»{476}. Крупнейшим же акционером МВФ являются Соединенные Штаты.
В декабре 1995 года Государственная Дума — нижняя и наиболее влиятельная палата российского парламента — приняла Федеральный бюджет на 1996 год. Это было достижением, которое «расчистило путь» для проведения переговоров о продлении и расширении программы кредитования со стороны МВФ на следующий год. Стэнли Фишер характеризовал эту программу просто как пример хорошей экономики. «Вокруг нашего мартовского 1996 года решения о продлении финансирования было много споров. Это решение было однозначным. Россия превосходно справлялась с выполнением графика своих обязательств от месяца к месяцу. Теперь они предложили перейти к серьезной программе структурных реформ»{477}. В МВФ считали, что было вполне достаточно экономических причин для поддержки предложений о предоставлении нового кредита.
В январе Гор заявил, что администрация высказывается за оказание помощи, потому что «за последние 12 месяцев Россия добилась поразительных успехов, учитывая имеющиеся условия и вызовы, стоящие перед ней»{478}. Но ограничивалось ли дело только экономикой? Ведь это объявление было сделано в марте 1996 года, в самый разгар российской президентской кампании, когда перспективы Ельцина представлялись довольно безрадостными. Некоторые официальные лица говорят, что вопрос о времени принятия этого решения имел большое значение — США готовы были поддержать это решение в 1996 году по чисто экономическим причинам, но почему предоставлять эту помощь только после, когда она уже не сможет оказать Ельцину политической поддержки? Позже Липтон узнал, что немцы очень торопили МВФ. Бергер также говорит, что США «давили на МВФ»{479}.
И МВФ действовал. В марте 1994 года МВФ подготовил новое соглашение с российским правительством о предоставлении кредита в размере 1,5 млрд. долл. На следующий год МВФ существенно увеличил «экспозицию» и пообещал 6,8 млрд. долл. И вот теперь, в марте 1996 года, за три месяца до президентских выборов, МВФ согласился предоставить российскому правительству в течение трех лет 10,2 млрд. долл., в том числе в первый год 4 млрд. долл. Эта сумма на 1,2 млрд. долл. превышала ту, что обсуждалась еще месяц назад. В тот момент Россия стала вторым самым крупным получателем помощи МВФ после Мексики. За месяц до окончательного одобрения кредита Клинтон публично высказался в поддержку: «Думаю, что кредит будет предоставлен, и он должен быть предоставлен. Я это всецело поддерживаю». Ельцин и сам призывал американцев вмешаться в программы МВФ. «Нам надо вовлечь Клинтона, Жака Ширака, Гельмута Коля и Мэйджора», — заявлял Ельцин, имея в виду повлиять через этих лидеров на фонд в решении вопроса о предоставлении кредита. Администрация Клинтона хотела использовать МВФ для оказания Ельцину поддержки в это трудное время, и МВФ пошел навстречу, хотя как американцы, так и представители фонда говорят, что вопрос о фактическом выделении денежных средств был целиком оставлен на усмотрение МВФ{480}.
Управляющий директор МВФ Мишель Камдессю напрямую связал эти деньги с ельцинскими реформами, предупредив, что кредит аннулируется, если будет взят иной, то есть коммунистический, курс{481}. Бывший министр финансов Борис Фёдоров, одно время, когда он был у власти, выступавший за оказание России массированной финансовой помощи, критиковал данное соглашение, отмечая, что «деньги разлагают эту систему. Как только вы получаете миллиард долларов, вы откладываете принятие необходимых мер»{482}. Однако Ельцин и его команда с огромным энтузиазмом приветствовали финансовые вливания.