Цель и средства. Политика США в отношении России после «холодной войны»
Шрифт:
В силу этого, несмотря на укрепление позиций Ельцина, президент Буш твердо придерживался курса на невмешательство во внутренние дела Советского Союза. Буш и Скоукрофт не видели каких-то стратегических преимуществ в том, чтобы подталкивать происходившие в СССР политические перемены. Что же касается политической борьбы и острого личного конфликта между Горбачевым и Ельциным, Белый дом твердо оставался на стороне международно признанного лидера СССР. Президент Джордж Буш и его советник по национальной безопасности Брент Скоукрофт решили поддержать «своего» человека в Москве — Михаила Горбачева в силу важности сохранения политической стабильности в СССР и в американо-советских отношениях и уверенности в том, что Горбачев пойдет им навстречу в вопросах, представляющих важность для США. Скоукрофт рекомендовал США «избегать вовлечения в советские внутриполитические войны»{37}.
Не все в администрации разделяли точку зрения Скоукрофта. На другом конце спектра были аналитики Центрального разведывательного управления и некоторые руководители из аппарата министра обороны. Ключевые аналитики ЦРУ, включая начальника Управления советского анализа Джорджа Колта и председателя Национального совета по разведке Фрица Эрмарта, усиленно рекламировали Бориса Ельцина как истинного демократа в Москве еще до того, как он был избран российским президентом. Министр обороны Дик Чейни и его советники считали, что передача власти от центра на места и потенциальная независимость Украины будут выгодны в плане обеспечения геостратегических интересов США. Поскольку Ельцин был главным катализатором процесса децентрализации власти, Пентагон его всецело поддерживал [15] . Помощник Чейни по вопросам международной безопасности Стивен Хэдли вспоминает:
15
В этот период Чейни по субботам проводил семинары с неправительственными аналитиками для обсуждения советской проблематики. В этих семинарах активно участвовали эксперты, критически относившиеся к стремлению администрации поддерживать Горбачева в ущерб Ельцину, например Питер Редавэй и Стивен Сестанович. О проельцинских взглядах Сестановича в то время см. его статью: The Hour of the Demagogue // National Interest. — No. 25 (Fall 1991). — P. 3-15. О скептицизме Редавэя в отношении Горбачева см. его статью: The Quality of Gorbachev's Leadership // Soviet Economy. — Vol. 6. — No. 2 (1990). — P. 125-140.
«Пентагон раньше других понял, что у Горбачева не было плана и даже представления о том, как сделать то, к чему он стремился. Пентагон раньше, чем кто-либо в администрации, разглядел потенциал Ельцина. Горбачев был коммунистическим реформатором, а Ельцин явным демократом, готовым отказаться от коммунизма. Ельцин считал, что надо расчленить Советский Союз и прикончить коммунизм, чтобы спасти Россию. И мы стали склоняться к тому, что Ельцина стоило поддерживать. Так в администрации считали далеко не все. Недостаточно сказать, что мы выступали за развал Советского Союза. Вопрос заключался в том, что Горбачев вообще никуда не двигался, а у Ельцина была подходящая программа. И, таким образом, ответ на вопрос, нужно ли бояться развала Советского Союза, был отрицательным. Появление Ельцина может принести пользу»{38}.
В этом же духе высказывается занимавший в то время пост заместителя министра обороны Льюис «Скутер» Либби: «Некоторые считали Ельцина пьяницей и пустозвоном. Мы в Пентагоне так никогда не думали. Другие полагали, что он скрытый автократ. Мы эту точку зрения не разделяли. Мы считали, что ему нужно было дать шанс провести демократические реформы, ослабить партийное руководство, а детали его программы могут быть согласованы. Главное было в том, что он двигался в верном направлении»{39}.
Сторонники Ельцина и смены режима в Пентагоне имели союзника в лице посла США в Советском Союзе Джека Мэтлока, который считал, что в администрации сложилось ложное черно-белое представление о Горбачеве и Ельцине. Он был уверен, что США могут сохранять отношения с Горбачевым и в то же время более активно работать с Ельциным и другими лидерами республик:
«Советская Конституция совершенно недвусмысленно предоставляла республикам право поддержания дипломатических отношений с другими странами, и в каждой из них было свое министерство иностранных дел. Таким образом, главы союзных республик теоретически имели больше прав, чем губернаторы американских штатов, поддерживать отношения с иностранными правительствами, а наши губернаторы никогда не стеснялись путешествовать по миру и встречаться с иностранными лидерами в целях расширения торговли и привлечения инвестиций, то есть заниматься как раз тем, о чем Ельцин хотел говорить с нами. В силу отмеченных причин я не понимаю, почему аппарат Белого дома решил, что мы должны делать выбор между Горбачевым и Ельциным»{40}.
Госсекретарь США Джеймс Бейкер и его советники стояли где-то посредине между осторожным Белым домом и более активными сторонниками изменения советского режима в Пентагоне. Бейкер раньше своих коллег в Белом доме понял значение Бориса Ельцина и лидеров других союзных республик, но он опасался, что развал Советского Союза повлечет за собой худший кошмар: Югославию с ядерным оружием [16] . Бейкер и его главный советник по советским делам Дэннис Росс провели очень много времени с Шеварднадзе, и он оказал большое влияние на их образ мыслей. Росс вспоминает: «Я всегда придерживался мнения, что нам следует больше работать с республиками. Дело было не в том, что я был дальновиднее других, но я находился под сильным влиянием бесед с Шеварднадзе, который придавал большое значение национальному вопросу, а также собственной приверженности поиску путей примирения в отношениях между центром и республиками. Он, в отличие от Горбачева, хорошо это понимал» {41} .
16
Разногласия четко проявились в ходе заседания кабинета 5 сентября 1991 г., сразу же после путча. См.: Bush and Scowcroft. A World Transformed. — P. 541-543; Gates R. From the Shadows: The Ultimate Insider's Story of Five Presidents and How They Won the Cold War (Touchstone Books, 1997). — P. 529; Beschloss M.R. and Talbott S. At the Highest Level: The Inside Story of the End of the Cold War (Little, Brown and Company, 1993). — P. 445.
Аналитик ЦРУ Грей Ходнет с сентября 1989 года пыталась доказать, что у Горбачева были серьезные проблемы, но на высшем уровне к ее аргументам прислушивались только Чейни и заместитель советника по национальной безопасности Роберт Гейтс. См.: Lundberg. CIA and the Fall of the Soviet Empire. — P. 36. Она также отмечала, что в Госдепартаменте сотрудник советского отдела Александр Вершбоу уже весной 1991 года считал, что США должны были энергичнее поддерживать процесс передачи власти от Центра к республикам, но его аргументы отвергались (с. 38).
Как и посол Мэтлок, некоторые представители разведсообщества возражали Бейкеру, что большее внимание Ельцину вовсе не означает, что вопрос стоит «или — или». Бейкер писал, что, выслушав на совещании в Белом доме в конце января 1991 года доклады специалистов ЦРУ по Советскому Союзу Роберта Блэквилла и Джорджа Колта, он ответил: «Вы, ребята, по сути, говорите нам, что рынок идет вниз, и нам следует продавать свои активы». Однако Колт припоминает, что, когда Бейкер спросил его, какую политику следует проводить в отношении Советского Союза, он ответил: «Прежде всего надо работать с Горбачевым, поскольку он является президентом страны и нам надо поддерживать отношения. Во-вторых, я думаю, надо так строить отношения, чтобы они зависели от того, какие в этой стране будут происходить преобразования. И наконец, теперь надо относиться к Советскому Союзу как к более плюралистическому образованию и взаимодействовать с различными силами, включая Ельцина»{42}.
Несмотря на раздававшиеся в администрации голоса в поддержку Ельцина, президент проводил скорее осторожную политику сохранения статус-кво, чем активность широкого плана, которая поощряла бы демократизацию и децентрализацию власти. Так, 17 марта 1991 г. президент Буш сделал в своем дневнике запись, которая могла быть внесена в любой из дней его пребывания в Белом доме: «Я считаю, что надо танцевать с теми, кто находится на танцплощадке, не надо пытаться повлиять на преемственность власти, и особенно следует избегать того, что может быть воспринято как открытый призыв к дестабилизации. Мы встречаемся с лидерами республик, но чрезмерно не усердствуем в этом»{43}. В представлении Буша Горбачев был на танцплощадке, а другие, включая Ельцина, не были. Отвечая на вопрос журналиста о треугольнике «Вашингтон — советское центральное правительство — республики», он пояснил: «Я не думаю, что существует какой-то треугольник. Другими словами, я считаю, что президент Соединенных Штатов имеет дело главным образом с президентом Советского Союза»{44}.
Эта политика означала откровенную поддержку Горбачева. Как заявил на совещании по вопросам национальной безопасности в Овальном кабинете 31 мая 1991 г. Скоукрофт: «Наша цель заключается в том, чтобы как можно дольше держать Горби у власти, направляя его по нужному пути, что отвечает интересам нашей внешней политики». «Скоукрофт был склонен считать, — пишет бывший заместитель советника по национальной безопасности и впоследствии директор ЦРУ Роберт Гейтс, — что ЦРУ отдавало явное предпочтение Ельцину, и не воспринимал серьезно оценку ЦРУ взаимоотношений Горбачева и Ельцина»{45}.
Но даже Скоукрофт писал, что он всегда относился с некоторым недоверием к демократическим убеждениям Горбачева, в отличие от Шеварднадзе, которого считал настоящим демократом{46}. Отставка Шеварднадзе в декабре 1990 года и его предупреждение о готовящемся перевороте породили сомнения в способности Горбачева идти дальше по пути реформ. Правительство Горбачева в 1991 году было гораздо более консервативным, чем в предыдущие периоды. Тем не менее, Скоукрофт продолжал считать, что Горбачев был наилучшим партнером для США:
«Во-первых, Горбачев делал то, что мы от него хотели. Претензий у нас было немного. Он замедлил темп реформ, но шел в правильном направлении. Во-вторых, как можно отказать в поддержке, когда имеешь дело с такой системой, и что это будет означать, если она будет оказана кому-то другому? В-третьих, я опирался на собственные впечатления о Ельцине, понимая, что он не обеспечит изменений в лучшую сторону, и, думаю, если бы Горбачев ушел годом раньше, для России это было бы еще хуже. Я не думаю, что правы те, кто считал, что мы должны были поддержать Ельцина раньше, а таких людей было немало; в ЦРУ очень многие наделяли Ельцина качествами, которыми он, по моему мнению, не обладал»{47}.