Чтение онлайн

Для принятия мер, направленных на предотвращение неконтролируемого распространения ядерного оружия, администрация располагала 400 млн. долл., вьщеленных в соответствии с Программой сотрудничества в области снижения угроз, более известной как программа Нанна-Jlугара. В августе 1991 года конгрессмен-демократ от штата Висконсин Лес Эспин и сенатор-демократ от штата Джорджия Сэм Нанн предложили выделить из бюджета Пентагона 1 млрд. долл. на цели гуманитарной и «ядерной» помощи. Эспин утверждал, что бюджет Пентагона был самым логичным источником, который можно было использовать в этих целях. Он также подчеркивал, что это было «еще одной формой расходов на оборону… В период «холодной войны» угрозу представляло намеренное нападение со стороны Советского Союза. Теперь же большую угрозу представляло возникновение хаоса в стране с 30 тыс. единиц ядерного оружия. Если мы сможем уменьшить эту угрозу, затратив менее половины процента нашего оборонного бюджета на гуманитарную помощь, мы тем самым будем защищать демократию и нас самих» [29] .

Министр обороны Чейни немедленно отверг предложение Эспи-на. Он прежде всего сослался на то, что нарушение бюджета является плохой политикой. И добавил: «Я бы предложил Лесу не искать пути дальнейшего сокращения оборонного бюджета, а попытаться найти деньги, чтобы компенсировать необоснованные сокращения этого бюджета, которые его комитет сделал в отношении Стратегической оборонной инициативы» [30] .

Нанн предпринял еще одну попытку. 19 ноября 1991 г. на встрече, организованной президентом Корпорации Карнеги Дэвидом Хэмбургом, он и его республиканский коллега Ричард Лугар обсудили с экспертом Гарвардского университета по вопросам ядерного оружия Эштоном Картером, профессором Стэнфордского университета Уильямом Перри и ученым из Института Брукингса Джоном Стейнбрунером вопросы стратегии уничтожения ядерного оружия в Советском Союзе {123} . Так родилась идея программы совместного снижения угроз. Два дня спустя Нанн и Лугар устроили завтрак для ряда сенаторов с целью получения одобрения своей идеи. К концу месяца Нанну и Лугару удалось набрать 86 голосов в Сенате, дававших безусловную поддержку их поправки к закону об ассигнованиях на оборону. Эта поправка предусматривала выделение 500 млн. долл. из бюджета Пентагона на оказание помощи Советскому Союзу, из которых 400 млн. долл. направлялось на ликвидацию ядерного и химического оружия {124} .

12 декабря Буш подписал этот законопроект, но ни он сам, ни его аппарат не прилагали особых усилий для его продвижения. Было несколько причин, в силу которых команда Буша не предпринимала особых усилий для увеличения финансирования этой программы, явно отвечавшей интересам США. Одну из причин советник Бейкера Дэннис Росс назвал «интеллектуальной усталостью» от войны в Персидском заливе. Росс утверждает, что еще весной 1991 года его команда в Госдепартаменте начала продвигать идею необходимости решения вопроса, связанного с риском утраты контроля над ядерным оружием. И добавляет, что после изматывающей войны в Персидском заливе «не осталось интеллектуальной энергии для решения новых проблем» {125} . Во-вторых, тот факт, что эта идея пришла с Капитолийского холма, вызывал настороженность в исполнительной власти. Скоукрофт вспоминает: «Мы на самом деле даже не думали об этом до Нанна и Лугара. И я не думаю, что это вызвало особый энтузиазм» {126} . И наконец, бюрократическое политиканство оказало свое влияние на замысел, исполнение и темпы реализации программы. Когда Бейкер узнал об инициативе Нанна-Лугара, он сразу оценил ее достоинства, но хотел, чтобы Госдепартаменту была отведена большая роль. К сожалению, программа требовала денег, а это означало сокращение существующего бюджета Министерства обороны. Но получить деньги из действующего бюджета Пентагона можно было только за счет сокращения финансирования других важных для Пентагона программ. Да и вообще сама идея использования американских долларов для уничтожения чужого ядерного оружия не вызывала в Пентагоне ни интеллектуального, ни бюрократического энтузиазма. Подобный метод укрепления обороны США был слишком новаторским {127} . [31] Тем не менее, к концу декабря Госдепартамент уже думал, как форсировать эту программу и извлечь из нее выгоды, которые можно было получить от новой команды Ельцина. Незадолго до официального коллапса Советского Союза Росс представил Бейкеру предложения относительно дальнейших шагов в развитии отношений с Россией в сфере безопасности. Он напоминал, что Ельцин совершенно ясно дал понять, что ему нужно какое-то политическое прикрытие для продвижения вперед, ибо консерваторы в России не одобряли его намерения сокращения военной мощи, в том числе ее ядерного компонента. И Росс не хотел, чтобы потом оппозиция в России могла говорить, что Соединенные Штаты использовали ее в своих интересах. Для обсуждения этих вопросов и выработки конкретных шагов в этом направлении Бейкер в середине января направил в Москву своего эксперта по контролю над вооружениями Реджинальда Бартоломью {128} .

Во время визита в Москву 29 января 1992 г. для переговоров по Ближнему Востоку Бейкер встретился с Ельциным. Отчасти в результате этой встречи Бейкер снова стал раздумывать над тем, что здравый смысл, которым руководствовалась администрация, мог подвести ее. В 1989 году Бейкер был первым, кто понял, что Горбачев и Шеварднадзе серьезно настроены на окончание «холодной войны», потому что он встретился с ними еще до того, как это сделали его коллеги из Белого дома{129}. Теперь Бейкер убедился, что Ельцин совсем не был пьяным дураком, но, наоборот, «производил впечатление… он пространно говорил без заметок по технически сложным вопросам»{130}. Накануне в своем послании «О положении страны» Буш заявил, что Соединенные Штаты сократят свой ядерный арсенал до 4700 боеголовок, ликвидируют все межконтинентальные баллистические ракеты типа «Пискипер» с кассетными боеголовками, сократят количество боезарядов на ракетах «Минитмэн» до одного, а также на треть сократят свои ядерные силы морского базирования при условии, что Россия и другие советские республики возьмут на себя обязательство ликвидировать все ракеты наземного базирования с разделяющимися боеголовками. Ельцин выступил со встречным предложением: ликвидировать все ракеты с разделяющимися боеголовками и снизить число боеголовок до 2,5-3 тыс. Фактически за день до выступления президента, 27 января, Ельцин сообщил Бушу, что Россия «без всяких условий и увязок» прекращает производство самолетов ТУ-160 и ТУ-95М, тяжелых бомбардировщиков, крылатых ракет воздушного базирования большого радиуса, а также ядерных крылатых ракет морского базирования{131}. Докладывая Бушу о своей встрече с Ельциным, Бейкер передал радикальные предложения, выдвинутые новым обитателем Кремля. Российский лидер хотел произвести крупные сокращения ядерных сил, был готов участвовать в совместном проекте глобальной противоракетной обороны (при условии подтверждения действенности Договора о противоракетной обороне) и хотел во время предстоящей встречи на высшем уровне подписать совместную декларацию президентов о наступлении новой эры в отношениях двух стран. Ельцин также сообщил Бейкеру, что Советский Союз имел секретную программу создания биологического оружия, которую он распорядится прекратить в течение одного месяца. Бейкер сказал Бушу, что у Соединенных Штатов появилась реальная возможность изменить военную угрозу, висевшую над США в течение десятилетий, и предупредил своего шефа: нельзя допускать, чтобы складывалось впечатление, будто Ельцин один делает уступки{132}.

После провала попытки переворота и последовавшего за этим роспуска СССР Ельцин и его правительство пытались наладить контакты с администрацией Буша, а также с другими западными правительствами. Ельцин уже забыл, как высокомерно отнеслись к нему в Белом доме в 1989 году, и не таил зла на Буша за столь продолжительную поддержку его соперника Михаила Горбачева [32] . Ельцин даже позаботился о том, чтобы, учитывая статус Горбачева на Западе, он мог уйти в отставку, не опасаясь преследований. В целом режим Ельцина стремился к тому, чтобы переходный период проходил возможно более мирно. Коммунистическая партия была предана суду, но индивидуальные ее члены к ответственности не привлекались. Правительство Ельцина также воздержалось от проведения чистки правительственного аппарата от членов Коммунистической партии. В начальный период пребывания у власти Ельцин и его революционные союзники хотели продемонстрировать миру, что они были не радикалами, а надежными партнерами Запада.

Готовясь к встрече на высшем уровне с Ельциным, которая должна была состояться в Кэмп-Дэвиде 1 февраля 1992 г., Буш и его команда думали о том, как они могут помочь в укреплении позиций Ельцина. Мысль о том, что судьба российских реформ зависит лично от Ельцина, возникла не в администрации Клинтона в 1993 году, а еще в начале 1992 года. Один представитель администрации заявил в тот период, что «единственной альтернативой Ельцину может быть Сталин и авторитарный режим». Посол США в Москве Роберт Страусе предупреждал Бейкера, что «лучшей альтернативы», чем Борис Ельцин, нет. В Вашингтоне считали, что Ельцин стремился понравиться Западу потому, что ему нужна была поддержка в борьбе с коммунистами, и все больше понимали, что Запад должен был его поддержать{133}.

Тем не менее, когда Ельцин появился в Кэмп-Дэвиде, было еще много сомнений относительно того, кто он такой и чего он хочет. Бейкер уже убедился, что Ельцин может хорошо держаться, но у остальных были сомнения, оставшиеся со времени его первой поездки в США в 1989 году. Однако после Кэмп-Дэвида сомневающихся почти не осталось (может быть, за исключением вице-президента Дэна Куэйла) {134} . Заместитель министра иностранных дел России Георгий Мамедов позже рассказывал своим американским коллегам, что Ельцин два или три дня репетировал, готовясь к тому, что считал важным экзаменом. И он действительно был готов. Во время беседы с Бушем Ельцин в течение получаса, не прибегая к записям, излагал свою позицию, обосновав восемь стратегических приоритетов. И этот новый российский лидер говорил все то, что нужно было американцам. Сотрудник аппарата Совета национальной безопасности Николас Берне, производивший запись переговоров, вспоминает, что Ельцин говорил, что много лет подряд отдыхал в Латвии, хорошо знал латвийских руководителей и хотел видеть Прибалтийские республики независимыми и процветающими. Он также сказал, что Украина является великой страной и имеет право на независимость. И наконец, он заявил, что хочет устранить все белые пятна в советской истории. Берне вспоминает, что Ельцин сказал Бушу: «Когда Советская Армия освободила Польшу и восточную часть Германии, она освободила также многие лагеря военнопленных, где содержались американцы. Генерал Дмитрий Волкогонов [советник Ельцина] обнаружил, что мы изолировали американских летчиков с русскими и еврейскими фамилиями. Мы не возвратили вам 320 американских офицеров, которые были евреями и имели славянские имена. Это было время паранойи, и всех их казнили. Мы лгали американским властям. Волкогонов будет работать с вами и разбираться с тем, что вас беспокоит» {135} . [33]

Самое важное — Ельцин предупредил американских представителей (не в последний раз), что другие потенциальные российские лидеры будут представлять опасность для Соединенных Штатов. Он сказал Бушу, что если реформы потерпят крах, то следует ожидать появления в России полицейского государства и возобновления гонки вооружений. Потом он попросил продовольственной помощи. Он выразил надежду, что к апрелю Россия станет полноправным членом Международного валютного фонда. В стратегической области он призвал к сокращению численности ядерных боеголовок до 2500 единиц и подтвердил свою готовность к участию в создании глобальной системы обороны, отметив, что в России есть около двух тысяч экспертов, которые могут в этом помочь. Он намеревался использовать 400 тыс. долл. по Программе Нанна-Лугара для обеспечения надежного хранения демонтированных ядерных боезарядов и хотел пойти еще дальше, продавая высокообогащенный уран Соединенным Штатам [34] .

И в заключение Ельцин хотел обсудить еще один вопрос. Он спросил Буша, надо ли продолжать считать их страны противниками или нет. Буш ответил отрицательно, но Ельцин хотел знать, почему же тогда в совместном заявлении сторон не сказано, что они являются союзниками. Бейкер заметил, что там говорится о «дружбе и партнерстве». Но Ельцин хотел большего: чтобы в заявлении было сказано, что бывшие противники движутся в направлении союзничества. Буш не был готов к этому и возразил: «Мы используем переходные формулировки, потому что не хотим действовать так, будто все наши проблемы решены»{136}. Этим «переходным формулировкам» предстояла долгая жизнь.

С февраля по май 1992 года Бейкер был в центре бурной активности, связанной с вопросами нераспространения. В середине февраля он побывал в одной из самых знаменитых советских секретных лабораторий в Челябинске-70 для обсуждения проблем создания при поддержке США и Германии нового научного центра, чтобы поощрить российских ядерщиков направить их интеллектуальную энергию на коммерческие проекты и удержать их от продажи ядерных технологий другим странам. В трехстороннем заявлении, опубликованном 17 февраля, Бейкер, министр иностранных дел Германии Ганс-Дитрих Геншер и российский министр иностранных дел Андрей Козырев объявили об этой инициативе и призвали частные фонды и другие неправительственные организации оказать материальную поддержку. Финансист Джордж Сорос еще с декабря начал предоставлять денежные средства на эти цели{137}.

На ядерном «фронте» дела шли неплохо, хотя сенатор Нанн на слушаниях в Конгрессе в начале февраля сокрушался, что «ни одного цента» не было потрачено на уменьшение ядерной опасности{138}. И вдруг в середине марта украинский президент Кравчук объявил о приостановлении вывоза ядерного оружия в Россию, ссылаясь на то, что нет гарантий того, что это ядерное оружие будет уничтожено или складировано с соблюдением требований безопасности (российские военные, тем не менее, продолжали свою работу, и вскоре все тактическое ядерное оружие было вывезено). Всего за несколько месяцев до этого Украина проявляла горячее желание избавиться от всего ядерного оружия с учетом антиядерных настроений, возникших после взрыва в 1986 году на атомной электростанции в Чернобыле. 30 декабря 1991 г. Украина пообещала избавиться от всего ядерного оружия в течение трех лет. Однако украинская элита вскоре начала подозревать, что в данном вопросе была проявлена неоправданная поспешность. Это было особенно заметно в парламенте, где возникло недовольство тем, что Россия получит всю компенсацию за вывезенное и демонтированное оружие{139}.