Чтение онлайн

Но иногда, время от времени, эта сибирячка бросала заинтересованные взгляды на Зарину Рахимову, которая очень сосредоточенно рисовала в своем маленьком альбоме. На Машу Морозову, которая отставила в сторону свои сапоги и теперь рассматривала свои стертые ноги, и, водимо решала, что делать с мозолями.

Но больше, все-таки, прислушивалась к тому, как вяло «спорили» между собой Леся Мартынюк и Ольга Рублева, и едва заметно улыбалась.

–  Вот скажи-ка мне, подруга, зачем ты гимнастерку-то ушиваешь?
– Леся, со своим кипучим и живым, словно ртуть, характером всегда старалась «докопаться до самой сути».

–  Чтобы красиво было!
– Ответила флегматично Ольга, и продолжила «колдовать» с иголкой над своей новенькой гимнастеркой, накладывая стежок за стежком.

–  А зачем? Ты что на войне перед кем-то красоваться собралась?
– Леся с пренебрежением хмыкнула.
– Тоже мне еще! Королева погорелого театра выискалась!

–  Настоящая женщина, Оля, всегда должна красиво выглядеть!
– Ответила Ольга назидательным тоном, не прекращая своего занятия.
– Даже на войне!

–  А зачем? Чтобы тебя, такою «красивую» немцу жальче убивать было?
– В голосе одесситки появились злые нотки, а глаза стали колючими.
– Или думаешь, что пожалеет тебя немчура, и вместо тебя в кого-нибудь другого из нас выстрелит?

–  Дура ты, Леська! Провинция!

–  Хороша провинция - Одесса! Это тебе не какая-то там Жмеринка! Это большой к твоему сведению город, Оленька! Конечно, не такой большой, как твоя Москва, но зато у нас люди веселые и добрые!
– Леся всегда была готова доказывать всем и вся, что ее Одесса - самое лучшее место на земле.
– Не то что «вы»! Наряжается она! На бал собралась!

–  Город твой, может и большой, подруга, а ты - «деревня»!
– Улыбнулась Ольга и проговорила менторским тоном.
– Девушка всегда должна быть во «всеоружии»…

–  Конечно, должна!
– Согласилась Леся.
– Если все ее достоинство, так это то, что она столичная штучка, и «папина дочка»!

Ольга отложила гимнастерки в сторону и мечтательно потянулась:

–  Знаешь, какие к отцу в гости люди приходили?.. Дипломаты, академики, генералы… И как бы я выглядела, если бы к ним в халате выходила?.. А ты говоришь!..

–  А отец твой кто, принцесса? Небось в Наркомате каком-то работает!
– Съязвила Леся.
– То-то я смотрю, ты как пава у нас! И ручки замарать боишься, и ногтики свои все время чистишь!.. Привыкла за папиной спиной сидеть и все на дармовщинку получать! И платья крепдешиновые, и туфельки модные, и женихов самых лучших!.. Не нашим, «провинциальным» женихам чета… Твои-то небось сплошь сынки генеральские, да? А наши-то попроще будут - наши женихи моряки торгового флота! Или рыбаки… Сплошь рыбой провоняли! А твои-то, небось, все в одеколонах ходят!

–  Папа мой, Леся, профессор МГУ…

–  Ага!
– Простоватая Леся победоносно подняла пальчик, и посмотрела на Капу.
– А я что говорила! «Белая косточка советской интеллигенции»!!! Слышь-ка, Капитолина?! Профессор у нее папа! Не нашим чета! Вот у тебя, к примеру, кто отец?

–  Егерем он был… - Ответила Капа, и, поднявшись, пошла к оружейной пирамиде, чтобы вернуть в нее свою «обласканную» винтовку.
– Всю жизнь в тайге провел… Пока его там же росомаха насмерть не задрала…

–  Вот! А у тебя, Зара?
– Ольга посмотрела на Зарину Рахимову.
– Хлопкороб, неверное… И братья, и дяди… У вас же все хлопкоробы…

Та ответила, не отрываясь от своего занятия, продолжая что-то рисовать в своем альбомчике:

–  Пичакчи.
– Проговорила Зарина еле слышно.

–  Кто?
– Переспросила Леся.

–  Пичакчи… Это мастер-ножевщик. Ножи делает национальные. Пичак, называется. Красивые и острые как бритва.

Капа одобрительно кивает головой:

–  Класс! Вот это дело… Я ножи люблю. На охоте без них никуда…

–  Вот!!!
– Еще больше обрадовалась Леся, получая подтверждения своим словам, и взглянула на Машу Морозову.
– А у тебя, Машунь?

Морозова младшая в этот момент как раз полила натертости на своих маленьких ступнях йодом из небольшого пузырька, и тихо ойкнула:

–  И-и-и-ай-й!!!
– Она смешно наморщила носик на своем миловидном личике, и посмотрела на Ольгу.
– Военный он у меня, офицер-пограничник!.. На фронте он! Воюет сейчас где-то… Вот как доберемся до места, сразу его искать начну! Папка… Соскучилась за ним - ужас как!..

–  Вот так, девочки!
– Леся уже разошлась в этом споре не на шутку.
– А мой папка - простой одесский рыбак! Сколько себя помню в море за кефалью ходил! У нас весь дом этой вяленой кефалью пропах! За три версты унюхать можно было! Это вам не духи с одеколонами столичные… И «женихи» у меня были простыми, сплошь рыбаки - это вам не генеральские «папины сыночки», которые тяжелее ложки ничего не поднимали! Эти, если обнимут, то аж дух из легких вон!

Леся опять, но теперь уже с издевкой посмотрела на Ольгу:

–  Вот ты, принцесса, когда замуж за кого из них пойдешь, уверена, что он тебя возьмет на руки, да и не уронит через три шага? Нет?
– Она победоносно посмотрела на «столичную штучку».
– А мой жених меня хоть через всю Одессу на руках пронесет! У нас парни крепкие, на вашим, столичным чета!

–  Ну и что с того?
– Ответила флегматично Оля.

–  А то, что это ты нам должна завидовать!

–  Чего это вдруг?
– Теперь уже разозлилась и москвичка, вскочила на ноги и выпятила в сторону Леси грудь.
– Чего вам завидовать-то?

–  А того, что мы под солнцем, на свежем воздухе выросли - мы настоящие! А ты в своей удушливой Москве - ты как тот тепличный помидор, который с виду красивый, а попробуешь, так ни запаха, на вкуса! Так что вся твоя красота, подруга - это ерунда! Фальшивка это! Все у тебя ненастоящее!

–  А ну-ка хватит!
– Рявкнула вдруг Капа, и хлопнула своей широкой ладонью по деревянному ящику, на который к этому времени Морозова-младшая поставила алюминиевые кружки для чая, а Зарина Рахимова, отложив в сторону рисование, стала нарезать скромные «хлебные пайки» и раскладывать на них кусковой сахар.
– Чего как две собаки сцепились? Вы бы лучше свою злость не друг на дружку тратили, а приберегли бы для немчуры проклятой!

И Леся, и Ольга, которые к этому времени уже стояли друг напротив друга с решительным видом, словно натолкнулись на невидимую стену. Слова их подруги-сибирячки стали тем ушатом холодной воды, которым разливают сцепившихся в схватке сторожевых псов. …Сизова и Морозова переглянулись, молча, и улыбнулись на этот «командирский окрик» Капитолины, понимая друг друга без слов, и старшина проговорила громко:

–  Кто-то из красноармейцем позаботится принести своим командирам чай, или мы с лейтенантом так и будем смотреть на ваше пиршество, так и не глотнув кипяточку?