Чтение онлайн

— А если ответят… тогда я сам приду лекцию прочитать. По кровопусканию. Пусть знают традиции.

Я мысленно закатила глаза. Кровопускание — универсальный ответ средневековой медицины на все болезни. Но ради мира…

— Договорились.

Месяц пролетел в сумасшедшем ритме. Утром — прием пациентов, днем — занятия с ученицами, вечером — визиты к тяжелобольным, ночью — подготовка к следующему дню.

Девчонки учились с остервенением. Особенно выделялась Василиса — у купеческой дочки была великолепная память и золотые руки. Она первая освоила технику наложения швов, причем шила так аккуратно, что я сама позавидовала.

Параша-сирота оказалась прирожденным диагностом. Может, потому что всю жизнь наблюдала за людьми, выживая на улице. Она замечала мельчайшие детали — как человек дышит, как держит больную руку, куда смотрит при разговоре.

— Вон тот мужик, — шепнула она мне однажды, указывая на пациента в очереди, — у него не спина болит, как он говорит. Сердце. Видишь, как за грудь хватается, когда думает, что никто не смотрит?

И точно. Стенокардия, маскирующаяся под радикулит.

К назначенному дню проверки мы были готовы. Григорий явился с целой свитой — привел еще трех лекарей из соседних деревень, отца Серафима для солидности и даже воеводского писаря для протокола.

— Ну, показывайте своих учениц, — проскрипел он, усаживаясь за стол как главный экзаменатор.

Мои девочки выстроились в ряд. Чистые, подтянутые, в одинаковых передниках. Красота.

— Первый вопрос, — Григорий откашлялся. — Сколько костей в теле человека?

— Двести шесть у взрослого, около трехсот у младенца, — четко ответила Василиса. — У младенцев многие кости еще хрящевые, срастаются с возрастом.

Старик моргнул. Явно не ожидал такой точности.

— Как остановить кровотечение?

— Пальцевое прижатие выше раны, жгут из подручных материалов, но не дольше чем на час летом и полчаса зимой, иначе омертвение, — отрапортовала Дарья. — Если возможно — прошить сосуд.

— Прошить?! — Григорий аж подскочил. — Как это прошить сосуд?!

Василиса молча взяла иглу с ниткой, подошла к принесенному для демонстрации свиному окороку, сделала разрез, нашла сосуд и аккуратно наложила шов.

В комнате повисла тишина.

— Это… это ересь какая-то, — пробормотал один из приглашенных лекарей.

— Это хирургия, — спокойно поправила я. — Современная хирургия.

Экзамен продолжался два часа. Девочки ответили на все вопросы, продемонстрировали перевязки, приготовление лекарств, даже основы диагностики. Под конец Григорий выглядел так, будто его мир перевернулся.

— Ладно, — выдавил он наконец. — Признаю. Учатся ваши девки… прилежно. Но! — он поднял палец. — Это еще не делает их лекарями! Нужна практика, опыт, годы работы!

— Согласна полностью. Поэтому прошу вас и других уважаемых лекарей помочь с практическим обучением. Ваш опыт бесценен.

Старик растерялся. Он явно готовился к войне, а не к предложению сотрудничества.

— Это… это надо обдумать.

Но через неделю он все-таки пришел прочитать лекцию. Правда, не только о кровопускании — заодно рассказал о своем опыте лечения переломов. И, надо признать, кое-что было действительно ценным.

К осени моя импровизированная школа превратилась в настоящий учебный центр. Уже три выпуска базового курса — двадцать четыре обученные помощницы разъехались по окрестным деревням. Смертность в нашем регионе упала почти вдвое.

Но не все были довольны нашими успехами. В один пасмурный сентябрьский день ко мне явилась делегация местных знахарок во главе с Аграфеной — той самой, что советовала кровопускание младенцу.

— Элиана, — начала она елейным голосом, но глаза ее были холодны как лед. — Мы пришли поговорить по-хорошему.

— Слушаю вас, — я отложила ступку с растираемой корой ивы.

— Ты отбираешь у нас хлеб. Люди больше не идут к нам за помощью, говорят — у лекаревой дочки лучше лечат.

— И правильно говорят, — не удержалась я. — Потому что я не советую пускать кровь грудным детям.

Аграфена покраснела:

— Мы лечим, как наши бабки лечили! А ты со своими новшествами всех с пути сбиваешь! Девок учишь неженскому делу!

— А что, по-вашему, женское дело? — я скрестила руки на груди. — Смотреть, как дети умирают от поноса, когда их можно спасти соленой водой?

— Не простой водой ты лечишь! — вмешалась другая знахарка, Федосья. — Колдуешь ты! Камни светящиеся у тебя, травы заморские!

Ага, дошло и до кристаллов. Я напряглась.

— Никакого колдовства. Только знания и опыт.

— Тогда почему втайне учишь? Почему только молодых девок набираешь? — Аграфена сделала шаг ближе. — Может, шабаш ведьмовской устраиваешь?

Это было серьезное обвинение. Я выпрямилась:

— Хотите посмотреть, как мы учимся? Пожалуйста. Завтра утром приходите. Увидите сами — никакого колдовства, только медицина.

Знахарки переглянулись.

— Придем, — пообещала Аграфена. — И не одни. С отцом Серафимом придем. Пусть он посмотрит, чему ты девок учишь.

Они ушли, а я осталась стоять посреди мастерской. Это была попытка саботажа, явная и откровенная. Нужно было срочно готовиться.

Вечером того же дня случилось еще одно неприятное событие. Дарья, молодая вдова из моей первой группы, пришла заплаканная.

— Элиана, я… я не могу больше учиться.

— Что случилось?

— Свекор грозится выгнать из дома. Говорит, не женское это дело — по трупам лазить да кровь разглядывать. Говорит, позор на семью навожу. И детей моих не будет кормить, если не брошу учебу.

Я села рядом с ней на лавку:

— Дарья, ты взрослая женщина. Решение за тобой. Но подумай — через два месяца ты сможешь сама зарабатывать. Лечить людей, получать плату. Сможешь сама детей прокормить.

— А если свекор правда выгонит? Куда я пойду с двумя малыми?

Я задумалась. Потом решилась:

— Если выгонит — приходи сюда. Места всем хватит. И работа для тебя найдется — будешь помогать с новыми ученицами.

Дарья подняла на меня глаза, полные слез:

— Правда?

— Правда. Но сначала попробуй поговорить со свекром. Объясни, что это не блажь, а возможность помогать людям и зарабатывать. Может, поймет.

На следующее утро знахарки явились, как обещали. И не только с отцом Серафимом — притащили еще и дьякона, и нескольких любопытных горожан.