Чтение онлайн

Когда Ольга его ощутила в себе, то почувствовала, как дрогнули ноги, и вцепилась в стол так, что побелели костяшки пальцев. Островский с обеих сторон до боли сжимал ее талию, все наращивая темп, и вскоре Ольга поняла, что от переизбытка удовольствия уже не может стоять на ногах. Роман остановился, покинул ее тело, и Ольга почувствовала, что его руки заскользили по ногам, окончательно освобождая их от так и не снятой полностью одежды.

Островский притянул ее к себе, заставив переступить ее через джинсы на полу, сам присел на табуретку и одним движением усадил Ольгу сверху. Поняв, что Роман все еще готов к дальнейшим действиям, она спросила:

– Ты еще?..

– Нет.

Его руки легли на ее бедра и помогли сделать первое движение. Если бы Островский не прислонился к стене, то они бы быстро оказались на полу. Ольга прикрыла глаза, но тут же услышала:

– Смотри на меня.

Никогда она не испытывала таких эмоций – не просто соединение телами в физиологической потребности, а настоящее растворение в человеке, полное слияние. И от этого становилась столь же приятно, как и страшно.

Телефон разрывался где-то далеко. Ольга открыла глаза, но сон еще окончательно не ушел. Роман лежал рядом на животе, пристроив одну руку на ее груди, а вторую под подушку. Ольга аккуратно встала, чтобы не разбудить его, и нагишом пошла на поиски телефона, который мирно покоился в джинсах, оставленных на полу кухни.

Увидев, кто звонит, она мысленно застонала, но не ответить не могла, поэтому сделав глубокий вдох, сказала в трубку:

– Слушаю.

– Ольга! – услышала высокий женский голос в трубке. – Совсем про мать забыла?

– Нет, мама, я занята на работе.

– Ты нашла нормальную работу? – недоверчиво спросила мать Ольги, Галина Леонидовна.

– Я сейчас адаптирую киносценарий по книге, – как можно спокойнее ответила Ольга, чувствуя, как ногти руки, сжатой в кулак и свободной от телефона, впиваются в кожу.

– Тьфу... Вот я всю жизнь отработала на заводе, а не мыкалась туда-сюда в поисках легкой работы, скоро, не дай бог, пойдешь на трассу, совсем обленившись, и будешь прыгать на членах, пока возраст позволяет.

– Мама, что ты несешь?

– А что я несу? Ты же вся в папашу, безответственная, легкомысленная. Но я же все равно тебя люблю и говорю так, потому что желаю тебе лучшего.

– Спасибо, мам, – не желая комментировать последнюю фразу, ответила Ольга, уже едва сдерживая слезы. – Извини, я занята.

– Ладно, – обиженно протянула Галина Леонидовна. – Если тебе даже с матерью некогда поговорить... – и бросила трубку.

Дрожащие руки пытались справиться с зажигалкой. Последние лучи заходящего солнца красным светом озарили кухню, и Ольга увидела свое едва заметное отражение в окне.

«Только не плакать».

Но предательские слезы покатились по щекам, как бы она не старалась их сдерживать. Такое бывало часто после разговора с матерью – Ольга снова чувствовала себя маленькой беззащитной девочкой, униженной и ничтожной. И плакала она сейчас не от обиды, а от собственного бессилия, от невозможности избавиться от этой детской неуверенности.

Услышав шаги за спиной, Ольга смахнула слезы. На обнаженные плечи легли теплые руки, и она услышала тихое, в самое ухо:

– Доброе утро.

– Сейчас вечер, – усмехнулась Ольга.

– Тогда идем спать дальше, – интимно шепнул Роман, переместив руки с плеч на грудь.

– Сейчас. Покурю еще.

Островский развернул Ольгу к себе лицом и внимательно посмотрел на нее, а потом спросил:

– Что случилось?

– Ничего, – поспешно ответила она.

– Ты плакала, – даже не спросил, а просто констатировал он факт.

– Не твое дело! – не выдержала Ольга, не понимая, почему это вообще его интересует и какого черта он лезет куда не просят, а через секунду осознала, что просто сорвалась на нем, и сказала: – Извини.

Роман молча поставил на плиту чайник, а она быстро оделась и не знала, куда себя деть. Островский был непроницаем, и Ольга не понимала, задели ли его ее слова, все ли равно ему или нет.

– Знаешь, – начал он, – когда-то я был похож на тебя. Взрывной, импульсивный, эмоционально нестабильный...

– Ты? Быть такого не может!

– Может, все может. Драки, ссоры, отделения полиции... я проходил через это едва ли не через день. Тонул в пучине алкоголя, легких наркотиков и одноразового секса, а Анна меня вытаскивала из «обезьянников», пыталась научить уму-разуму, но потом все повторялось вновь. Где-то два года назад она уехала с очередной подружкой отдыхать, а я опять загремел в каталажку. Родителей уже давно не было в живых, Анна на отдыхе, а дружкам, с которыми я куролесил дни и ночи, оказалось не до меня. И за то время, что я там провел, понял: пора что-то менять. Вышел я оттуда другим человеком – от моей несдержанности не осталось и следа, я научился управлять эмоциями. Спокойствие – залог контроля над ситуацией. Ты этого делать не умеешь, поэтому эмоции управляют тобой, а не ты ими.

Пока Роман рассказывал, успел сделать кофе и бутерброды и сел напротив слегка шокированной Ольги. Она не верила, что он сейчас рассказывал о себе.

– И потом ты начал писать?

– Я делал это всегда. Закончил журфак, писал небольшие новостные статьи в интернет-журнал, но, видимо, из-за неполной самореализации и пошел по наклонной. Когда Анна вернулась, даже перекрестилась, хотя особой набожности за ней никогда не водилось, и сказала, чтобы я чем-нибудь себя занял, пока не вернулся к старым привычкам или не впал в депрессию. И я начал делать то, что умел. Так и родилась эта книга.

– Искусство рождается только от горя. И никогда – от радости, – процитировала Ольга.

– Чак Паланик, – быстро определил Роман. – Хороший автор со своеобразным мировоззрением. Так ты расскажешь, что случилось?

– На фоне твоей истории, достойной пера классика, моя покажется рассказом непризнанного гения, скучно и избито.

– Не бывает скучных историй. Все дело в подаче материала.

С подачей у Ольги вышло плохо, местами она выплескивала одни эмоции, отходя от фактов, местами просто замолкала, думая о своем, но рассказала все: про отца, которого не видела двадцать лет, про странное проявление материнской «любви», про побои в детстве, про многочисленных маминых любовников и реки алкоголя в квартире...