Чтение онлайн

– Сейчас она живет на другом конце города, я иногда заезжаю, но стараюсь это делать как можно реже. Спасибо бабушке, которая оставила мне квартиру, в которой я сейчас живу. Но при каждом мамином слове я чувствую себя...никем, – закончила Ольга.

Роман ни разу не перебил ее, она даже не была уверена, слушает ли он, но выговорившись, почувствовала, что стало легче. Наконец Островский подал голос:

– Ты до сих пор живешь той ситуацией, при общении с матерью в тебе поднимают голову те же эмоции, и ты их проживаешь вновь, как много лет назад. Но ты уже не та маленькая девочка, ты взрослая красивая самостоятельная женщина, и только тебе решать, как жить и что делать. И лучше это понять раньше, пока ты сама себя не съела изнутри. Но ведь ты не все рассказала? В одном месте ты запнулась, как будто проглотив фразу, а потом перескочила на другое событие.

Ольга молчала, об этом она никому не рассказывала. Это было отвратительно, унизительно и осталось ее далекой детской травмой. Но Роман сам начал:

– Кто-то из собутыльников матери тебя?.. – он, кажется, сам не хотел произносить это вслух.

– Нет, – резко ответила Ольга, потом сделала шумный вдох-выдох, будто собираясь с силами, и сказала: – Почти. Мне было тринадцать. Мама пришла с уже вроде постоянным хахалем, они до вечера пили, потом полночи стонали и наконец затихли. У меня была отдельная комната, жаль, что без замка, но стены в панельном доме не отличаются звукоизоляцией, поэтому я всегда все слышала. Едва я уснула, как почувствовала, что сверху на меня навалилось что-то тяжелое, хотела закричать, но он мне зажал рот и зашептал: «Тихо, детка, тихо. Я же знаю, что ты этого тоже хочешь, видел, как ты на меня смотришь. Правильно, лучше я, чем какой-то сопливый пацан из подворотни». Не знаю, что там навыдумывал его пропитанный алкоголем мозг, но он твердо вознамерился меня поиметь. Без понятия, откуда у подростка взялись силы, но кое-как я высвободила одну руку и дотянулась до тяжелого ночника, слава советским изделиям. Огрела его сильно и испугалась, когда он отключился. Всю ночь я просидела под раковиной в ванной, вздрагивая от каждого звука и зная, что при большом желании хлипкая дверь не станет препятствием. Меня потом долго преследовали запах перегара и немытого тела, воспоминания о прикосновениях его грязных лап и возбужденного члена к моему бедру.

Ольгу даже сейчас передернуло от отвращения и брезгливости.

– Ты поэтому такая колючая? – спросил Роман.

– Не знаю, – пожала она плечами.

– Убивал бы таких скотов, – тихо, но жестко сказал Островский и впечатал кулак в стол.

Ольга удивленно посмотрела на него и поняла: а ведь убил бы действительно. Этот человек был сродни потухшему вулкану – вроде бы потух, но кто его знает...

– Я, наверное, домой поеду.

– Давай мы лучше пойдем спать, – предложил Роман.

– Мы же только что кофе выпили.

– Значит, примем двойную, а хотя лучше тройную дозу снотворного.

О каком снотворном он говорил, даже не стоило спрашивать. И так все понятно.

Они перестали быть друг для друга «белыми пятнами» в сюжете. Зная о прошлом человека, можно понять его настоящего. И взаимопонимание было достигнуто.

Глава 13

Чувствовала ли себя Ольга хоть когда-то счастливой по-настоящему? Вряд ли. Только сейчас, в этот маленький отрезок времени, когда могла заниматься тем, что ей нравится, рядом с мужчиной, который ее понимал. Но время – беспощадный противник, оно увеличивает свой бег в такие моменты, превращая их в воспоминания, в ностальгию.

Когда в сценарии была поставлена последняя точка, она это осознала наиболее полно, и эта точка стала ржавым гвоздем в сердце.

– Я завтра уезжаю, – сказал Роман.

Пока слова не были произнесены, они не воспринимались всерьез, хотя Ольга знала, что этот момент наступит. Ничто не длится вечно. В ответ она только кивнула, понимая, что изначально у их отношений не было будущего. Даже если бы они попытались сохранить их на расстоянии, наматывая периодически сотни километров друг к другу, то сколько бы они так выдержали? Год? Полгода? Ольга бы изводила себя мыслью, где он, с кем он, а при встречах бы терзала себя сомнениями и вопросами, сколько баб он поимел с момента их последней встречи. И не факт, что Роман не думал бы так же.

Он смотрел, как она молча курит, как немного нервными движениями сбрасывает пепел, и понимал, что это будет тяжело. Это расставание дастся им обоим очень тяжело. Но се ля ви.

– Я буду скучать, – добавил Островский.

«Зачем?!» – едва не заорала Ольга. – «Зачем ты мне это говоришь?!»

Лучше бы он промолчал. Эти слова лишь усугубили атмосферу, повисшую между ними. Они вбили еще один гвоздь в сердце, открывая новую кровоточащую рану. Ольга мысленно себя успокаивала тем, что знала все заранее, так что никаких претензий, никаких упреков, но эта иллюзия счастья, созданная помимо воли, крепко обосновалось в голове.

А сейчас у них осталась еще одна ночь. Роман делал все медленно, не оставив без внимания ни один участок ее тела. Ольге это нравилось, но одновременно и было больно от понимания того, что он просто с ней прощается. Как не оттягивай, как не старайся взять у ночи каждую секунду, все равно будет мало. Это как с деньгами – сколько человеку ни дай, будет мало.

Утром казалось, что стрелка часов двигается еще быстрее. Когда Ольга открыла глаза, взгляд сразу остановился на собранных вещах Романа. Вот и все!

Скрипнула дверь ванной, шаги на кухню, запах свежесваренного кофе – все эти мелочи стали настолько привычными, почти родными, что утро без них уже не представлялось. Но привыкнуть можно ко всему, и Ольга верила, что снова привыкнет к своему дивану, к тишине квартиры, к одиночеству.

Она почти бесшумно проскользнула в ванную и, стоя под теплыми струями, старалась окончательно принять конец этой главы в своей истории. Но самоубеждение не срабатывало.

«Ничего... Пройдет время, притупятся эмоции, и мы забудем друг о друге».

Ольга замоталась в полотенце и вышла на кухню, нацепив на лицо беззаботную улыбку.

– Доброе утро!

– Доброе, – откликнулся Роман и спросил: – А что под полотенцем?

Рука его скользнула по бедру, вознамерившись проверить наличие нижнего белья.

– Кофе остынет, – заметила Ольга.

– Черт с ним!

Островский потянул за один край, и полотенце упало на пол. Он усадил Ольгу на жалобно скрипнувший стол и устроился между ее ног, обвивших его бедра. Вряд ли хоть один наркоман испытывал такую эйфорию от дозы, какую Роман испытывал от секса и даже просто от прикосновений к этой женщине. И сейчас он не хотел завязывать, еще есть возможность вырвать у времени несколько мгновений...

Шум вокзала раздражал, не давал погрузиться в воспоминания, сосредоточиться на тех ощущениях, которые он испытал перед выходом. Прощаться он никогда не умел, и Ольга, судя по всему, тоже, поэтому кроме короткого «прощай» они не смогли ничего сказать друг другу. Хотя Островский хотел... Он сам не понимал, что же хотел от нее услышать: признание в любви, просьбу остаться или что-то еще.

Роман уже вызвал такси для себя и для нее, но вдруг ясно и четко понял, что, возможно, больше никогда ее не увидит. Разочарование и бессилие всегда будили в нем спящего дикого зверя, и этот зверь неистово рвался наружу. Почти на выходе он просто впечатал Ольгу в стену, задрал ее руки над головой, удерживая своей ладонью, оставляя синяки на запястьях, избавил свободной рукой от одежды и начал с невероятной одержимостью вколачиваться в ее тело. Он не понимал, стонет она ему в ухо от удовольствия или от боли, но ему это надо было до ломоты во всем теле. Роман оставлял следы зубов на ее щеке, на шее, на губах, на груди, следы рук на бедрах, ягодицах, спине. Своеобразно оставляя на ней метки, хотел заклеймить ее своей, чтобы каждый видел, что она принадлежит кому-то другому. Пусть это было эгоистично с его стороны, но ничего с собой поделать он не мог.