Чтение онлайн

– Остальное буду должна.

Он посмотрел на нее сразу удивленно, потом удрученно покачал головой, а следом рассмеялся:

– Я даже представил, какие мысли бродят сейчас в твоей светлой голове. Я не пытаюсь тебя купить или сделать чем-то мне обязанной. Если бы не хотел, не делал бы. Считай это подарком ко Дню рождения и убери деньги. Оль, я серьезно. Ты стала какая-то нервная, все неправильно понимаешь, ищешь где-то подвохи. Неужели ты меня настолько плохо знаешь?

Ольга замолчала. Эмоции лишние, когда дело доходит до разумных доводов.

– Тогда, – она погрозила Олегу пальцем, – никакого неподъемного букета на День рождения.

Он кивнул и завел мотор. Букеты из непременно бордовых роз доставляли Ольге каждый год с момента их расставания в один и тот же день. Сколько раз она просила не тратиться на огромные веники, Олег только соглашался, но все равно делал по-своему. Количество цветов всегда совпадало с возрастом, а на четные даты шло дополнение в виде одной розы другого цвета. Прямо в середине букета.

– На кофе напрашиваться не буду, потому что жутко хочу спать, – сказал Олег, когда они въехали во двор.

– Я тоже, поэтому и не приглашаю. Еще раз спасибо.

Он наклонился к Ольге, и она вжалась в кресло, схватившись за спасительную ручку.

– С каких пор в щеку тебя уже целовать нельзя?

Олег отодвинулся обратно, дав понять, что это был риторический вопрос.

– Пока, – сказала она и, не дожидаясь ответа, вышла из машины.

И снова привычная вечерняя схема: душ, ужин и диван. Но сегодня она дала сбой из-за звонка домофона, едва Ольга успела покинуть ванную.

– Кто? – устало спросила в трубку.

– Открывай.

Она прислонилась головой к стене. Ожидала обещанного звонка по телефону, но никак не думала, что Роман снова приедет к ней без приглашения. Нажала кнопку, открыла дверь, ждала… Вроде бы спокойно, но пульс стучал в висках, на нервной системе можно играть, как на гитаре, но в то же время усталость не давала должного эмоционального подъема.

Она так и стояла, задумавшись, около двери, пока вошедший Роман не отодвинул ее вглубь коридора, а Ольга не спросила:

– Ты зачем пришел? На секс нет сил, так что можешь позвонить костюмерше.

Островский проигнорировал ее сарказм и сказал:

– Тебе не кажется, что пришла пора поговорить? Поговорить серьезно и что-то решить.

– А это обязательно делать сейчас?

– Обязательно, – кивнул Роман. – Хватит бегать от себя самих и друг от друга.

– Ты прав, пожалуй. Нет, ты однозначно прав, – решительно сказала Ольга.

– Только оденься, – окинув ее взглядом, попросил Островский. – Если останешься в таком виде, то разговора не получится.

Он отвернулся, пытаясь стряхнуть с себя накатившее возбуждение. Надо же было прийти в тот момент, когда она только вышла из душа, стояла в одном полотенце на, наверное, голое тело – это хотелось проверить. И даже оставшаяся на плече капелька выглядела чертовски сексуально. Роман то и дело старался думать о том, что хотел ей сказать, но мысли все равно возвращались к голым плечам. Ольга была для него феромоном, но этого явно недостаточно, потому что человеческие чувства гораздо сложнее отношений животных.

Через пару минут она вышла из ванной уже в одежде и сказала:

– Говори.

– Давай что-то решать с нашими отношениями.

– Давай.

Роман так грохнул кулаком о стол, что Ольга начала переживать, как бы стеклянная поверхность не рассыпалась на осколки.

– Это твоя защитная реакция? – уже не скрывая раздражения, спросил Островский. – Мне взять тебя в охапку и просто увезти подальше от твоего режиссера? Нет, так не пойдет. Ты опять обвинишь меня в том, что я не дал тебе права выбора. Так вот я тебе его даю. Но ты упорно не хочешь ничего решать.

– Роман! – тоже повысила голос Ольга. – Что ты хочешь от меня услышать? Я не верю в то, что наши отношения протянут достаточно долго, если мы станем сосуществовать под одной крышей. Представь, мы будем видеть друг друга каждый день, а трахаться двадцать четыре часа в сутки невозможно. И что мы станем делать, если даже поговорить нормально не можем?

– Зато я смотрю, с Самойловым тебе всегда есть чем заняться, да?

– Боже, Островский, какой придурок!!! Что ж он тебе так покоя не дает? Знаешь, мне кажется не из-за большой любви ко мне, а из-за собственного задетого эго, самовлюбленный ты идиот. И ты всегда… Всегда будешь мне напоминать о нем, ты не примешь уже свершившийся факт, который изменить невозможно. Нельзя переиграть жизнь.

Слишком много эмоций одновременно, Роман к такому не привык.

– Да ты просто ищешь себе оправдания! – как можно спокойнее попытался сказать он. И тут же возле правого уха просвистела чашка и с грохотом врезалась в стену, рассыпавшись на кусочки. – С ума сошла? – рявкнул он, когда Ольга уже потянулась за следующей.

Новая порция осколков осыпала Романа – чашка разбилась прямо у него над головой. Заметив, что останавливаться Ольга не собирается и готова перебить всю посуду, он в мгновение ока подлетел к ней и перехватил запястья, сказав:

– Да прекрати ты истерику!

Несмотря на сковавшие движения руки Островского, Ольга не оставляла попыток заехать ему чашкой в лоб. Да, это была самая настоящая истерика. Слишком много копилось-копилось и наконец вырвалось наружу. Ольга попыталась пустить в ход ноги, ударила Романа по колену, на что он слегка поморщился, но не отпустил, только, навалившись всем телом, прижал к раковине, не оставив маневра для нового удара. Ольга все-таки разбила чашку, просто выпустив ее рук на пол, и заорала:

– Убери от меня руки!

А вот этого он уже сделать не мог. Роман обычно ровно относился к истерикам: слушал вопли, спокойно кивал, молчал, и все быстро заканчивалось. Успокаивать он не умел, не приходилось раньше. Но сейчас как будто тоже потерял контроль, почувствовал, как кровь ударила в голову, и вместо того, чтобы просто засунуть ее голову под кран с холодной водой, переместил одну руку ей на затылок и поцеловал, только усугубив ситуацию.

Ольга начала брыкаться еще больше. Свободной рукой попыталась сначала оттолкнуть, на что сил не хватило, потом ногтями вцепилась в шею, на что Островский еще сильнее сдавил ее затылок, и наконец, не придумав ничего лучше, укусила его за губу. Человеческий инстинкт отодвигаться от источника боли был все-таки в этот момент слабее того инстинкта, который двигал Романом. Ольга чувствовала вкус крови во рту, чувствовала ее липкость на подбородке и тоненькую струйку, стекавшую по шее на грудь, но Островского это, казалось, совсем не отвлекало.