Чтение онлайн

Вот только в оперативном ремесле ничегошеньки не понимал. Защелкал хвостом по паркету от радости, что без промедления организовал нужным людям встречу с нужным человеком. Что с непуганого идиота возьмешь!

А Салина такой оборот погрузил в мрачное настроение. Даже футболисты мандражируют играть на чужом поле. А тут не мячик пинать предстояло, а с м о т р е т ь клиента. Проводить оперативное мероприятие на чужой территории душа не лежала.

И назывался кабак весьма подозрительно - "С полем!". Салин не подал вида, что названьице показалось ему уж больно разгуляистым, новорусским. Промолчал и, оказалось, правильно сделал.

Войдя в зал, немного опешил. Ожидал увидеть барские охотничьи интерьеры "а-ля рюс", стилизацию под шалман в рыцарском замке, на худой конец некую копию таежной заимки. Чего сейчас не учудят на шальные деньги. А оказалось, кто-то скопировал внутреннюю обстановку домика в Завидовском охотхозяйстве ЦК. Причем, в деталях. На новомодный взгляд, привыкший к пастельным тонам и изысканной роскоши, цэковский дизайн казался примитивным и провинциальным.

И еще одно удивило. Спускались в подвал, уходя от промозглого московского дня, а оказались в зальчике, окнами выходящем на залитое луной редколесье. Трюк с ложными рамами и подсвеченными картинками за толстым стеклом был выполнен столь искусно, что создавалась полная иллюзия, что за стенами мерзнет от зимнего ветра Подмосковье.

Добрынин добродушно расхохотался, увидя замешательство Салина.

– Да Завидово это, Завидово! Образца семидесятых годов. Я первый раз тоже глаза вытаращил. Время-то какое было, одно удовольствие вспомнить. Великая эпоха!

Добрынин в ту самую "Великую эпоху" уже служил в отделе административных органов ЦК КПСС. Значит, было что вспомнить и о чем пожалеть.

Нынешняя синекура в ЛДПР ни по статусу, ни по престижности, безусловно, не шла ни в какое сравнение со скромной цэковской должностью. Деньги, правда, другие. Тогда о таких и подумать было страшно. Но эти, шальные, невесть откуда берущиеся и уходящие сквозь пальцы, лишь будоражили нездоровой щекоткой нутро, как наркотик. И как та же дурь опустошали и выстужали душу. Неспокойно делалось на душе от этих тугих пачек и растущих ноликов на банковском счете. То ли дело тогда, в "Великую эпоху"! Партмаксимум плюс цэковский паек и соответствующий рангу дом отдыха, а чувствуешь себя небожителем.

– А твой Глеб - психолог, - обронил Салин.

Решетников хмыкнул, понимающе подмигнул.

– А что, дружище, стол у вас всего один?
– обратился он к метрдотелю.

– Да, - с профессиональным достоинством кивнул метрдотель.
– Но он так устроен, что раздвигается по мере необходимости. Минимально - на четыре персоны. В полную длину - на двадцать.

– Да ну, в прошлый раз двадцать шесть набилось, и еще место осталось, вальяжно махнул рукой Добрынин.
– Это же охотничья изба, так? А после охоты все садятся за один стол. По ранжиру и старшинству, но - рядком.

– Само собой... Рассейский вариант Круглого стола*. Демократический централизм называется, - хохотнул Решетников.
– А другое помещение имеется?
– спросил он у метра.

##* Легендарное братство рыцарей во главе с королем Артуром собиралось вокруг круглого стола как символа равенства. Подробнее о сакральной символике легенды можно прочитать в книге А. Платова "В поисках Святого Грааля. Король Артур и мистерии древних кельтов". М., 1999.

– Да.
– Он указал на нишу.
– Там курительная. Бар и бильярд.

– Сердцем чую, и банька где-то поблизости.
– Глаза Решетникова игриво блеснули.

Мэтр ответил приплюснутой улыбкой.

Владислав, повинуясь брошенному ему украдкой взгляду Решетникова, вышел у них из-за спин и прошел в темную нишу. Там сразу же вспыхул неяркий свет и ожил музыкальный центр. Послышалось мелодичное треньканье бокала, тихий голос бармена что-то спросил. Владислав коротко ответил. Музыка оборвалась.

Расселись за столом. Салин с Решетниковым, не сговариваясь, по привычке, заняли места напротив друг друга. Добрынин оказался сбоку. В перекрестье их взглядов предстояло сидеть и клиенту.

Салин протер очки, вновь вернул на нос. Стал рассматривать фотографии на стенах.

Хрущев с Фиделем у убитого медведя. Хрущевское политбюро в полном составе у убитого Никитой Сергеевичем лося. Политбюро без Хрущева у накрытого на поляне стола. Молодой генеральный секретарь Брежнев с тульской двустволкой. Брежнев, уже заматеревший, выцеливает косулю в оптический прицел. Политбюро на поляне, Брежнев произносит тост, все внимают, один Подгорный косит куда-то в сторону. Пожилой Брежнев в шапке-ушанке. Один. Устало присел на тушу кабана. Все фотографии старые, архивные, увеличенные до плакатных размеров. Из новых, кодаковских, лишь один снимок: плешивая голова Коржакова торчит из пожухлого камыша. Щурит глазки. Ждет пролета уток.

"Этот уже отстрелялся, - флегматично отметил Салин.
– Гусь заклевал".

– Может, друзья, пока по апперитивчику?
– подал голос Добрынин. Заодно и освоитесь.

Салин с сомнением посмотрел на Решетникова.

– Раритет.
– Решетников загнул угол хрустящей скатерти, показал тусклую печатку ХОЗУ ЦК.
– И сервизик оттуда же, сердце подсказывает. А на стульчиках, должно быть, бляшки хозушные сохранились.

– Да все здесь старое! Сам не знаю, где добыли. Но идея не плоха, согласись.
– Добрынин нетерпеливо потер ладони.
– Так как мое предложение, проходит? Как говаривал первый и последний - "главное начать и углубить". Он в точности спародировал Горбачева.

– Если твой парень, Иван Алексеевич, не имеет привычки опаздывать, то лучше обождать, - с сомнением в голосе начал Решетников.
– С другой стороны...

– Я уже здесь!
– раздался от дверей бодрый голос.

– О, молодец, Глеб!
– радостно встрепенулся Добрынин.
– Минута в минуту.

Салин поправил очки, чуть съехавшие с переносицы, и надежно закрыл глаза дымчатыми стеклами.

Фотографии и оперативная видеосъемка не наврали, Глеб Лобов действительно обладал броской, странно притягательной внешностью.

Выглядел он скорее как состоятельный и состоявшийся представитель богемы, чем молодой карьерист, напичканный комплексами, амбициями и саентологией.

Черный, хорошего кроя костюм Глеб носил с элегантной небрежностью. Сильные волосы, не поддающиеся расческе, сами собой спеклись в черные прядки, похожие на смелые мазки масляной краской. Аккуратная мефистофелевская кляксочка на подбородке, чуть темнее, чем самая черная прядь на голове, зрительно уравновешивала вытянутое лицо и широкий лоб. Плотные, чуть припухшие губы, разойдясь в улыбке, обнажили хищный строй крепких, длинных зубов.

Кроме одежды, Салин не увидел ничего, что помогло бы отнести Глеба к истерично-склочному миру "творческих личностей". На них, с дурными глазами, бесформенными улыбками на сальных от самовлюбленности лицах, Салин до изжоги насмотрелся на телеэкране и в глянцевых журналах. Решетников по-пролетарски называл всех отечественных звезд, звездочек, звездунов и гениев с короткой биографией сложносоставным словом, рифмующимся с "обормоты". Безусловно, в перевернутом мирке, кочующем с презентации на презентацию, Глеб не был чужим. Но только полный слепец не смог бы увидеть, что мир этот ему совершенно чужд.