Чтение онлайн

– Нет, - пролепетал загипнотизированный Петр Алексеевич. Он не мог оторвать взгляда от черного широкого клинка.

– Очень важная деталь.
– Клинок с чавканьем рассек мясо. Гулко отозвалась колода.

– Завалить кабана колом практически невозможно. Надо бить в бок, под лопатку. А хрен он тебе ее подставит!
– Глеб нанес еще один кромсающий удар.

– А мой разлегся в траве. Бок выпирает. Только бей. Но!
– Еще один удар.

– Не дай бог промахнуться. Не дай бог смазать удар. Не дай бог кол сломать. И не дай бог секач тебя в воздухе засечет. Примет на клыки - и кишки на траву выхлестнут.
– Каждое предложение Глеб заканчивал ударом. Кусок мяса превратился в бесформенный ком.

Глеб лезвием сгреб клочья мяса в одну кучу, стал короткими ударами рубить в липкий фарш.

– Жрать я хотел жутко. Оттого и получилось. Прыгнул вниз и пробил секача насквозь. Он рванулся, сбросил меня, да и подох сразу же. Я кубарем по траве прокатился, взлетел по стволу наверх, сам не знаю как. Кабаниха визг подняла... Как сбесилась баба! Трава клочьями, земля комьями в разные стороны летела, ужас! Думал, она сдуру дуб повалит. Хорошо, что выводок стреканул с поляны. Материнский инстинкт верх взял. Бросила она муженька мертвого и за малышней полосатой поперла, как трактор.

Частая дробь от ударов лезвия по дереву оборвалась. В помещении повисла тяжелая, обволакивающая тишина. Глеб замер, расширенные зрачки не открывались от красной жирной массы, размазанной по колоде.

– Во-от!
– выдохнул он.
– А кабана того я неделю жрал. Жарил, коптил, в ивовых листьях тушил. Соли не было, золой обходился. Но вкус мяса на всю жизнь запомнил. И знаешь, чем кабан пахнет?

Он посмотрел в бегающие глаза Петра Алексеевича. Они, белесые от страха, замерли.

– Волей, - произнес Глеб.
– Но откуда тебе это знать?

Он шагнул вперед. Нож вспорхнул из-под руки вверх, и черное сальное лезвие уткнулось острием в дряблую складку под подбородком мэтра.

– Рот открой, - ровным голосом приказал Глеб.

Нижняя челюсть Петра Алексеевича сама собой отпала вниз. Глеб надавил кончиком ножа на ряд фарфоровых зубов, заставив шире открыть рот.

Не оглядываясь, Глеб сгреб фарш с колоды и залепил им рот мэтра.

– А это колхозный хряк. Некастрированный свин. Мясо воняет спермой, дерьмом и комбикормом, - процедил он.
– Глотай!

Нож переместился на живот мэтра. Петр Алексеевич закатил глаза, лицо сделалось пепельно-бледным. Глубокие борозды у носа и впадины на висках залоснились от липкого пота.

– Глотай!

Глеб сильнее вдавил нож, и Петр Алексеевич с хлюпающим звуком всосал в себя фарш. Сморщась, заглотил. Живот дрогнул от спазма.

Глеб вытер ладонь о форменный пиджак мэтра, развернулся на каблуках, прошел к морозильному шкафу, распахнул дверцу.

– О! Я же чую, что-то съедобное лежит поблизости! Вот куда заныкали, сволочи.

В ответ раздался звук натужной рвоты. Петр Алексеевич, перегнувшись через край ванны, исторгал из себя потоки белесой слизи. В мутном воздухе цеха поползла липкая волна зловония.

Глеб посмотрел на его выгнутую спину, дрожащие колени и пальцы с потемневшими ногтями, вцепившиеся в облупленный край ванны. Нож, все еще зажатый в руке, дрогнул черным лезвием.

Глеб облизнул губы, сплюнул себе под ноги. Широким махом, не целясь, метнул нож через весь цех.

Свиная туша, жирно чавкнув, приняла в себя стальное лезвие. Наружу осталась торчать только рукоять. В щербинах грубой насечки тускло бликовал мертвый свет.

Глеб достал из шкафа судок с мясом и вышел, ногой захлопнув за собой дверь.

В варочном цеху царила тихая паника. Официанты сбились в кучу, перекрякивались, как пингвины на льдине. Дебелая тетка что-то втолковывала шеф-повару, округло поводя руками. А тот стоял, хмурый и сосредоточенный, как хирург перед операцией.

Глеб подошел и протянул повару судок.

– Трофим Ильич, с кабанятиной возникли проблемы. Вот парная лосятина, если не ошибаюсь. В порядке импровизации и очень скоренько изобразите из нее что-нибудь.

– А какие проблемы с кабанчиком?
– еще больше нахмурился шеф-повар.

Дебелая повариха с невероятной для ее фигуры скоростью скользнула вбок и исчезла из поля зрения. Остался только табачный запах подмышек и густой, как бульон, запах перегретого у плиты сдобного тела.

– С кабанчиком - никаких. Классно получился.
– Глеб успокаивая, коснулся руки повара.
– Но едоки у меня сегодня подкачали. Уж извините, Трофим Ильич. У одного язва, у второго что-то там непроизносимое... Думал потешить вашим фирменным кабаном, да не вышло. Попостнее бы им да на скору руку. Сможете?

Трофим Ильич распустил морщины на лице.

– Отчего же нет? Мясо знатное.
– Посмотрел на буро-красное мясо в судке.
– Хоть сырым ешь.

– Я бы съел. А им каково?
– Глеб сверкнул улыбкой.
– Постарайтесь, Трофим Ильич. В ваших руках моя деловая репутация.

Трофим Ильич преисполнился ответственности. Свободной рукой поскреб подбородок.

– Пока вальдшнепов фаршированных распробуете, минут десять пройдет. Разрезать на порционки, в масло кипящее макнуть... Травки сверху. Соку чесночного, а? Или сами с соусами разберетесь?

– Не смею советовать мастеру!

Глеб снял с тележки серебряный судок с отвергнутой кабанятиной, не глядя вытянул руку в сторону. Кто-то из официантов метнулся, и рука тут же опустела.

– Трофим Ильич, только одна просьба - не до хруста. С кровью!

– Само собой, с кровью, - кивнул шеф-повар.

Глеб щелкнул пальцами, призвав к вниманию официантов. Фельдфебельским глазом осмотрел строй черных смокингов и белых рубашек.

– Начинаем, ребята!
– скомандовал он.

И вышел, ни на кого не глядя.

В нише, у задернутой толстой портьеры, он остановился.

В зале шел неспешный тихий разговор. Обрывки фраз, полные намека на нечто большее, чем было произнесено вслух. Частые паузы, в которых умещался долгий взгляд глаза в глаза. Обертоны и интонации, различимые только тонкому тренированному слуху.

"Нафталиновые души", - процедил Глеб.

Резко втянул носом воздух. Верхняя губа выгнулась, сжавшись к носу, обнажив хищный оскал.

Глава шестнадцатая