Чтение онлайн

Я замечаю огромные деревья за окном. Стеклянные окна от пола до потолка позволяют хорошо увидеть улицу, и от представшей передо мной картины я снова начинаю мелко дрожать.

С опаской спрашиваю:

— Мы что, посреди глухого леса?

— Я хорошо позаботился о том, чтобы ты никуда не делась.

Настроение мужчины меняется за считанные минуты. В одно мгновение он пронизывает меня темным, недовольным взглядом, а в другое — глаза незнакомца светлеют, и на его губах появляется нерешительная улыбка.

Возможно, он сам с трудом напоминает себе о том, что я — Амелия, а не Моника. Только мама безошибочно различала нас, и эта мысль почему-то не даёт мне покоя.

Я потеряла все свои воспоминания, но каким-то шестым чувством могла определить некие моменты, до боли привычные и оттого слишком болезненные.

Мужчина аккуратно сажает меня на стул, что совершенно не вяжется с его злым настроем, и пододвигает ко мне тарелку. Я принюхиваюсь, чувствуя, как остро бурлит в животе от голода, и хрипло говорю:

— Я же не ем мясо, — мой голос резко ломается, стоит мне встретиться с незнакомцем взглядами. Я слышу хруст его пальцев и с огромным усилием заставляю себя сидеть на месте.

Его дыхание сбивается. Нарочитое спокойствие с тихим нажимом трескается, и я не успеваю заметить, как вдруг он резко приближается ко мне.

Накручивает волосы на кулак и шипит мне прямо в губы:

— Ешь то, что я положил. Еще одно слово, и ты пожалеешь о том, что выжила в тот день.

На лбу мужчины проступает едва заметный пот. Он медленно отстраняется, когда я неумело беру вилку. Связанные ладони с трудом удерживают столовый прибор, и я срываюсь, чувствуя глухое раздражение:

— Как я буду есть? Развяжи мои руки.

— Только без глупостей, — достает из полки маленький ножик и неуловимым рывком рвёт прочную веревку. Двигается пугающе быстро, как-то даже слишком механически, словно бездушный робот.

Я разминаю затекшие кисти и тянусь к тарелке. Меня мутит от вида жареного мяса, и первым делом я накалываю на вилку тушеные овощи, понимая, что силы мне еще потребуются. Кто знает, когда этот тиран захочет накормить меня в следующий раз.

Нужно быть готовой ко всему.

Я резко замираю, когда мужчина неожиданно садится напротив меня и жадно смотрит на мой рот. Горький комок встает в горле, и, чтобы как-то сгладить возникшую неловкость, я неуверенно спрашиваю:

— Как долго ты планируешь держать меня здесь?

— Если не заткнешься, я заклею тебе рот, — в его голосе появляются низкие, практически рычащие нотки.

Несколько минут мы сидим в тишине, затем он вдруг срывается с места и берет пульт, включая телевизор. Огромный экран резко загорается, и я вздрагиваю, отчаянно ища средство для самозащиты. Вижу лишь маленький ножик, которым мужчина освободил мои руки, и обычные столовые приборы.

Что же, выбор невелик, но я должна хотя бы попытаться. Побороться за своё право быть свободной и сбежать из этого проклятого дома.

Мне очень мешают связанные ноги, и поэтому я аккуратно нагибаюсь, стараясь не привлекать его внимание. Глаза незнакомца прикованы к экрану. Он слишком поглощен тем, что там происходит.

Мне же было достаточно одного кадра, чтобы понять — ничего хорошего не будет. Нужно спасаться.

Я резко подаюсь вперед и вскрикиваю, так и не успев схватить ножик. Мужчина крепко сжимает мою кисть руки, причиняя десятки страданий, впивающихся в плечи и спину. Он даже не отводит взгляд от телевизора. Просто держит, медленно подтягивая к себе. Я пытаюсь сопротивляться и тщетно бью его свободной ладонью, но отдачу от ударов получаю только я.

Ему словно нет никакого дела до моих жалких попыток. Моя физическая сила, наверное, вызывает у него лишь внутреннюю усмешку. Я борюсь с самим Зверем, повадки которого всецело принадлежат инстинктам.

Меня поражает скорость его реакции. Как он смог вовремя поймать меня, если даже не смотрел в мою сторону?

Холодный пот прошибает моё тело насквозь. Руки холодеют от его хриплого и низкого голоса:

— Смотри. Разве ты не узнаешь себя? — больно дергает за ладонь, резко хватает и пересаживает меня к себе на колени.

Грубо бросает, шепча возле уха и едва касаясь губами щеки:

— Это видео сломало мою жизнь. Я пересматривал его все эти дерьмовые месяцы, пока разрабатывал план твоего похищения.

— Зачем?! — он нажимает на кнопку запуска видео. Тут же тишину комнаты разрезают похабные звуки, крики и отвратительные стоны, среди которых я узнаю собственный голос.

Мужчина яростно шипит и до боли впивается пальцами в мой подбородок, не позволяя отвернуться:

— Как тебе сцена, Амелия? Была ли она достойна того, чтобы уничтожить всё, чем я дорожил?

— Я не понимаю.

— Что ты не понимаешь? Как одно видео сломало мою жизнь? Под чем ты была, когда собственными руками приговорила свою сестру и обвела меня вокруг пальца? Или же, может быть, как ты могла быть такой бесчеловечной сукой? — хватка усиливается.

Я не знаю, что болезненнее — его руки или видео, кадры которого я вряд ли смогу забыть. Во мне что-то треснуло и надломилось. Это было мощнее раската грома, но почему-то стихийный крик раздавался лишь в моей душе. Я так и не смогла выдавить ни звука.

Мне всегда казалось, что при амнезии память человека быстро восстанавливается, особенно если он просматривает старые фотографии и попадает в значимые для него места. Я с ужасом ожидала десятки воспоминаний, груз которых навечно придавит меня к земле, но ничего не происходило.

Я была чистым листом, впитывающим любую информацию. И слова мужчины превращали мой мозг в абсолютное месиво.

— Я…принимала наркотики?

— О, детка, ты буквально дышала ими. Была готова продать сестру, участвовать в оргиях и сосать каждому, у кого есть хотя бы какие-то деньги.

— Нет, — отчаянно качаю головой, — ты врешь! Зачем ты пудришь мне мозги?

Его взгляд, и без того темный, вобрал в себя всё краски ночи. Мужчина резко хватает меня за горло и встает, руками удерживая меня на весу.

— Ты задаешь неправильные вопросы, Амелия. Лучше бы ты спросила, как теперь тебе жить с этой виной, которую я не позволю тебе забыть, — его пальцы отпускают мою шею. Я медленно оседаю на пол и из последних сил хватаюсь за стол, пытаясь дотянуться до ножа. В этот раз мужчина даже не мешает мне.