Чтение онлайн

И это заставляло вспоминать…

Искры. Бурю. Ток по венам. Жестокость. Похоть.

Словом, всю ту грязь, в которую он меня втоптал.

А сейчас просто сидит и смотрит. С жаждой и голодом. Без каких-либо признаков горечи и сожалений.

— Я всю ночь менял полотенца и клал их тебе на лоб. Проверял температуру. Сбивал жар. Вливал в твой рот отвары, — вздергивает бровь. — Не поблагодаришь?

— Спасибо, — сухо роняю, прожигая надменное лицо холодным взглядом. Тихо усмехаюсь, уже не зная причин своей дрожи. — А я взяла оружие и не использовала его против тебя. Спасибо не скажешь?

— Жалеешь? — мрачно спрашивает.

— Всё зависит от того, что ты собираешься делать. Если отпустишь…

Резко перебивает. Не даёт даже шанса.

— Никогда, — со злостью швыряет покрывало и хрипло цедит. — Прикройся. Пока ты так выглядишь, я не могу думать ни о чем другом, кроме как взять тебя прямо сейчас и вытрахать твой тупой героизм.

Ладони жжёт от желания расцарапать его лицо. Дыхание перехватывает, стоит мне опустить голову и заметить, насколько он возбужден. Сквозь темную ткань джинсов проступает затвердевшая плоть.

Без раздумий выпаливаю.

— Жалею. Очень жалею, что не воспользовалась шансом и не избавилась от тебя.

Он усмехается. Прищуривает глаза, сводит брови и медленно встаёт, всем своим видом показывая, что его терпение на исходе.

— На цепь посажу, пока не поумнеешь, Царапка, — подаётся вперед, хватает за руку, не позволяя отдернуть ладонь, и тянет на себя. Хрипло бросает. — Чтобы убить тебя, достаточно перерезать глотку, — касается шеи, — или выстрелить в сердце, — тяжелой рукой накрывает грудь, — или же сломать ребра и проткнуть лёгкие, — стискивает талию, нависнув надо мной, как скала.

Между нами сантиметров пять. Не больше. Я гулко сглатываю, чувствуя жаркий шепот, обжигающий ключицы.

Шмидт добивает.

— Есть миллион способов забрать твою жизнь. Всего секунда, а тебя уже нет, представляешь? Одно. Гребаное. Мгновение, — ожесточенно впечатывает меня в белые простыни, — так какого дьявола ты, мать твою, рискуешь? Почему не пришла ко мне? — срывается на крик. — Как ты посмела скрыть, что ты жива?!

Секундная заминка, и я резко упираюсь ему в грудь.

— Отпусти! — в сантиметре от падения.

— И что тогда? — из горла вырывается низкий, утробный рык.

— И тогда я пойду своей дорогой, а ты — своей. Нас больше ничего не связывает.

Зло бросаю. Не думаю о последствиях, мафии и сорванном с Брайсом браке. Наглухо запираю остатки тепла. Лишаюсь трезвого рассудка.

Из-за Шмидта.

Он привёз меня к себе. Заботился, лечил и терпеливо сидел рядом. Но это ничего не меняет.

Будь я в его глаза Амелией, он бы без сомнений вспорол мне горло. Не сразу — когда бы наигрался.

Через год или через два кровожадная натура Шмидта обязательно бы вылезла наружу. Мне нельзя об этом забывать.

— Нас как минимум связывает штамп в паспорте.

Хрипло роняет. Водит носом по скулам и вдыхает запах моих волос. Прищуривается, опаляя шею злостью.

— И я не намерен его убирать.

— Я мертва. Официально, — нервно кусаю губы. — Так что можешь отправляться на все четыре стороны. Ты же хотел быть с Амелией лишь потому, что жаждал мести? Поздравляю — больше некому мстить.

— Ты больная, — грубо бросает и холодно усмехается. — Если бы мной управляло только чувство мести, я бы еще в больнице тебя прикончил, ошибочно приняв за твою чокнутую сестру.

Решительно вдыхает. Кладёт ледяную ладонь на живот и рвано шипит.

— Что ты вспомнила? О нас с тобой? Когда всё…поняла?

Боже. В его глазах столько боли и тоски, что меня невольно передергивает.

— Немногое. Я помню нашу первую встречу. Потасовку на вечеринке. Избитого до полусмерти Брайса, — не могу удержаться. — Жестокости тебе не занимать.

— Я буду спасать тебя любой ценой.

Замечает мою дрожь. С легкостью считывает все эмоции — от страха до раздражения.

Первое его особенно бесит. Быстро выводит из себя. Шмидт кривится в оскале и размашисто бьёт по изголовью кровати. Резко меня отпускает, выпрямляется и отходит на несколько шагов.

— Я — единственный, кого ты не должна бояться.

Долго всматривается в моё побледневшее лицо и, сжав зубы, продолжает.

— Твоя сестра. Мать. Думаешь, любили? Считаешь, их можно оправдать?

— Что ты знаешь о моей матери?

Спрашиваю с опаской. На горьком опыте понимаю — у правды уродливая маска. И крайне относительная.

Жить без неё проще. И страшнее — изнанка близких за секунды обнажается.

— Почти ничего. Но она точно имеет какое-то отношение ко всем этим фикциям. Зачем выдавать тебя за Амелию? Какую цель она преследует? — разминает шею и хмуро роняет. — Я разберусь. Дай мне немного времени.

Меня так и подмывает ответить желчной колкостью, но я благоразумно молчу. По телу проносится волна внезапного спокойствия, и это жутко сбивает с толку.

Шмидт умудряется задеть что-то безумно глубокое. То, что струится по венам. Хорошо спрятано под кожей. Скрыто в чертогах разума. И это идёт вразрез с шатким миром, который существует лишь в моей голове.

Я давно плетусь по руинам и не замечаю. Бегу за прошлым, успешно теряя реальность.

И с блеском проваливаю все тесты на доверие.

Наконец решаю открыться.

— Моя мама давала мне таблетки.

Голос дрожит. Руки немеют. Ноги скованы льдом.

Я судорожно выдыхаю и резко выпаливаю.

— Я думала, что таблетки помогают восстановить мою память, но…судя по побочным эффектам, всё совсем наоборот.

— Что? — грозно щурится, отчего я вжимаюсь в матрас. — Она пичкала тебя какими-то таблетками?

— Да, но это неважно, — негромко бормочу. — Ведь я восстанавливаюсь. Постепенно, но всё же.

Холодно рубит. За сухим голосом чудится дикая буря, опасная и тёмная.

— Слишком медленно.

— Что? — сипло переспрашиваю.

— Я не хочу больше ждать. Не хочу и не могу.