Чтение онлайн

Зло выдаёт.

— Ты превратила мою жизнь в кошмар, Царапка.

Подходит к кровати. Испытывает моё терпение. Наклоняется и хрипло протягивает.

— Очевидно, что, пока ты не вспомнишь, мне придется лицезреть твоё трясущееся тело, а страх в твоих глазах…просто невыносим.

Молча умоляю.

Не смотри. Не стой так близко.

Не смей подбираться ко мне и надеяться, что я впущу тебя в своё сердце. Оно насквозь проткнуто шипами.

И ничего светлого в моих чувствах к тебе не осталось. Ты сам всё убил.

Так пожинай плоды того, что успел натворить.

Тихо усмехаюсь, отбрасывая мысли прочь.

— Как ты узнал правду? Когда понял, что я — Моника?

В прошлый раз он ушёл от ответа. Сегодня, видимо, на игры уже не настроен.

— Случайно. Вот уж не думал, что сучья удача решит встать на мою сторону, — недобро фыркает. — Изначально моей целью был Брайс. Я отслеживал его звонки и прослушивал их, чтобы найти зацепки и прижать этого ублюдка. А, когда он еще начал болтаться рядом с тобой, мне вообще снесло крышу.

Разминает руки. Хрустит пальцами и бесстрастно смотрит в окно.

Ноль эмоций. Сухие факты.

— Но, вопреки ревности, я решил оставить тебя в покое. Временно. Увидел вас вместе в порту и подумал, что лучше наблюдать издалека. Уж поверь, Герра бы быстро сломал твою жизнь. Мне бы даже не пришлось утруждаться.

Точно. Нельзя забывать о Брайсе.

Он — идеальная пешка криминальной сети. Всем услужит, а кого надо — подставит. И глазом не моргнет.

— Помнишь звонок Джине?

Киваю.

— Если прислушаться, там и твой голос есть, — поджимает губы. — И я подумал — какого черта он звонит ей? Джина вообще никак не связана с твоей сестрой.

Усмехается и цедит сквозь зубы.

— А ход со свадьбой — прям феерия, — рычит с фальшивой лаской. — Милая, долго думала, прежде чем на себе крест поставить? Что-то раньше я не замечал за тобой тягу к мазохизму.

— Я не могла отказаться. Дон «Каморры» сам предложил. Между строк явно было — за отказ платите жизнью.

— А когда мне отказывала, умереть не боялась?

Вкрадчиво спрашивает. Подходит еще ближе. Проводит ладонью по скулам и очерчивает контур губ. Приспускает ткань платья, обнажая плечи.

Дыхание в пятки. Слетает привычный смешок.

— Не боялась, — самоуверенно заявляю. — Я знала, что ты меня не убьешь.

Стискиваю зубы, заставляя чувства умолкнуть. Он беззлобно смеется.

— Верно. Не убью — залюблю до смерти.

Хватает за коленки и подтягивает к себе. Не стесняется — трогает кожу, сквозь тонкую ткань ласкает грудь. Завлекает в смертельный ураган похоти. Крепко держит на месте, обжигая страшным взглядом.

Глазами приказывает — молчи. Не провоцируй. Не испытывай — мы оба пожалеем.

Ведет губами по скулам, щекам и подбородку. Тихо шепчет.

— Перевернись на живот.

Безмолвно подчиняюсь. Мной руководит интерес. Проглатываю горечь.

Хорошо помню слова Джины: «Ненависть гораздо безопаснее его любви». Задаюсь вопросом — что же она имела в виду? Разве мой страх уже не достигнул своего максимума?

Разве он способен сделать еще больнее?

Холодные пальцы обнажают спину. Я вздрагиваю и нервно кусаю губы. Мечтаю вернуться в прошлое и никогда с ним не встретиться. Здравый рассудок восстаёт против леденящих душу прикосновений, но сердце его быстро затыкает.

Боль тесно переплетается с тоской и наждачкой кромсает тело.

Он едва касается кожи, но я чувствую адскую агонию. Словно обнажаю самое дорогое. То, что не должно быть ему доступно.

Ладонью накрывает контур. Ведет по татуировке.

Хрипло замечает.

— Почему она такая бледная? — оставляет шрамы. Его ласка сродни кнуту.

— Не знаю.

Отвечаю бесстрастно. Изо всех сил сдерживаю желание отскочить.

— Почему ты решила сделать дракона?

— Не помню.

Скрывать нечего. Хорошо хоть, что хватило мозгов не бить имя Шмидта.

Иначе я бы вместе с кожей вырвала жестокое клеймо.

Он тяжело вздыхает. Хмурится и ложится рядом.

Меня буквально парализует от близости наших тел. Он настолько непредсказуем, что даже после самого нежного слова я боюсь обмануться. Жду злого «Зверушка». Ищу подвох.

— Я запишу тебя к нормальному врачу. Пусть выпишет таблетки, — коротко бросает.

— Не хочу.

Усталость валит с ног. Страх течёт в венах. Блок памяти не даёт расслабиться.

— Почему? Тебя устраивает жизнь с амнезией?

Не смотрит в глаза. Изучает повадки, словно видит впервые. Ищет разницу и не находит. В глубине глаз тлеет скрытое удовлетворение.

— Нет. Не устраивает. Я просто не хочу торопить события. Сама вспомню, — передергиваю плечами.

Нагло вру, потому что на деле я до сумасшествия не хочу быть ему обязанной.

Как-нибудь выкарабкаюсь. Без его помощи. Ведь Шмидт помогает не ради меня, а ради себя.

Ему нужна та Моника, которая безоговорочно его слушала. Тихо кивала и молча уходила, в точности исполняла каждый приказ.

Но её больше нет. Потеряна. Убита руками, некогда дарившими тепло и ласку.

Разговор ни о чем быстро надоедает. И мне, и ему.

Он придвигается ближе. Губами почти касается губ. Сквозит одержимостью.

— Ты хоть представляешь, как я скучал? Через что ты заставила меня пройти?

Обхватывает за талию. Греет мускулистыми руками.

— Я месяцами мечтал сдохнуть. Надеялся встретить тебя на том свете, — усмехается. Смеется над своей глупостью. — Представлял, как буду тебя обнимать. Целовать каждый сантиметр твоего роскошного тела. Вдыхать запах. Терять голову от одного взгляда.

Бесцеремонно сцепляет наши ладони. С мукой протягивает.

— Разве ты не чувствуешь?

Хрипло шепчет, с трудом делая новый вдох. Накрывает губами. Горячими и влажными. Требует ответа, бережно держа за подбородок. Настойчиво толкает язык внутрь.

Я не двигаюсь. После зверской жестокости хочу лишь одного — уйти.

Не знать ни его ненависти, ни его любви. Одинаково горько.

Всё, что осталось — опустошение. Нежность быстро сменяется сталью.

— Я люблю тебя, — выжигает чёрными глазами. — Помнишь? Я люблю тебя.