Чтение онлайн

Как кондотьер и говорил принцессе, работа нашлась всем: и оставшимся жителям предместий, и беженцам, которых прогнали, из города, и тем, кому, напротив, не нашлось места за его стенами. Рылись рвы, возводились укрепления, мешки и бочки покидали свои места в обозе. Этот лагерь собирался накрепко впиться корнями в землю и остаться здесь надолго.

Будь дело ранней весной, Сфорца распорядился бы даже возвести настоящую деревянную крепость, как это было при осаде Теста-ди-ферра, но теперь время не позволяло. Однако выстроить укрепления по границам лагеря для защиты от вылазок всё же было необходимо.

Эту мысль подкрепили донесения разведки, что неподалёку от города остались не покинутые лесопилки и плотницкие мастерские. Их мастерство наверняка пригодится при постройке барьеров и осадных машин. Поэтому, чтобы заручиться их поддержкой, Сфорца решил отправить того, кто лучше всех умеет договариваться с местными…

— Да он издевается… — пробормотал себе под нос Таринор, когда его разбудили посланием от сеньора Сфорца. — Неужели больше некому носиться по лесопилкам и мастерским?

Наёмник выбрался из палатки навстречу холодному утру и противно моросящему дождю. Обернувшись на безмятежно спящих Тогмура и Игната, он пожалел о том, что уговорил тогда Эдвина Одеринга сдать замок. Весь поход Таринор ждал, пока войско доберётся до столицы и встанет на постоянный лагерь, чтобы он, наконец, мог как следует выспаться.

Не подскакивать, как ужаленный в задницу, с первыми лучами солнца, не проглатывать завтрак, почти не жуя, и не натягивать в спешке не до конца просохшие с вечера вещи, чтобы успеть сняться с места пораньше и не месить грязь восточного тракта, взбитую тысячами пар ног, что уже успели уйти вперёд.

У дома Сфорца ждали ещё двое бедняг, укутанных в шерстяные плащи, и в шапках, натянутых едва ли не до подбородка. Один из них — Тиберий — встретил Таринора немного виноватой улыбкой, будто бы из-за него наёмника разбудили ни свет, ни заря. Вид второго же привёл наёмника в замешательство.

Эбеново-чёрная кожа с глубокими морщинами, седые волосы — он явно был гостем из краёв столь дальних, что даже в Акканте наверняка вызывал бы удивление. Проходившие мимо солдаты задерживали на нём любопытный взгляд, а Таринор думал, как этот человек до сих пор ни разу не попался ему на глаза.

Наёмнику случалось видеть темнокожих матросов в Гирланде. Они прибывали на кораблях, гружёных баснословно дорогими специями, нежнейшими тканями или диковинными зверями. Говорили даже, будто на некоторых из таких судов есть потайные палубы, где держат живой и самый прибыльный груз — рабов, которых потом увозят в дальние неизведанные края. И кто знает, сколько белокурых северных красавиц окончило свои дни, танцуя для чёрного господина в халате, расшитом золотом…

Тиберий представил темнокожего человека как Кандо Волару, главного осадного инженера «Золотых львов». Тот в свою очередь обнажил в улыбке желтоватые зубы, извлёк из-под плаща руку и протянул её Таринору.

— А господин Волару не такая важная птица, как сеньор кондотьер, да? — зевнул Таринор, пожимая темнокожую руку. — Не помню, чтобы Сфорца с кем-нибудь так здоровался.

— Господин Волару уважает местные традиции, — пояснил Тиберий. — У него на родине, в Аммаре, человек меньшего титула при встрече целует пальцы тому, чей титул выше. Чем больше разница в статусе, тем больше пальцев следует поцеловать. Сам же господин, как он пояснил, никаким титулом не наделён, а всего лишь является старинным другом сеньора Сфорца и иногда помогает ему в осадных делах.

— В таком случае хорошо, что он не бросился лобызать мне руки, — усмехнулся наёмник. — Ну да ладно. Куда идём?

— Господин Волару укажет путь. Мы ждём эскорт. Несколько энгатских рыцарей и аккантийских всадников.

— Тогда и мне стоит облачиться во что-то более приличное для такой компании. Ждите здесь, скоро вернусь.

Раз уж предстояло производить впечатление, то и выглядеть следовало соответствующе. Местных наверняка застращали армией иноземных захватчиков, что убивают женщин и насилуют скотину, но вот энгатский рыцарь вызовет у них куда больше симпатии.

Поэтому Таринор, вернувшись к палатке, первым делом достал ножны, где ждал своего часа «Спаситель сыновей». Потом облачился в стёганку, кольчугу с капюшоном, подаренную Кельвином Старлингом, и с неохотой взял с собой щит.

— Рыцарь сушёного гороха, чтоб его, — вздохнул Таринор, взглянув на серое поле с чёрными кружками. Угораздило же его выбрать себе столь несуразный герб…

Вернулся сир Таринор уже верхом на Грете. Тиберия с чернокожим инженером тоже усадили на лошадей и, наконец, процессия могла покинуть лагерь.

Господин Волару держал в руках карту, где жирными точками обозначались все нужные им места. Сам главный инженер оказался человеком разговорчивым и охотно рассказывал о себе, пусть и через перевод Тиберия.

Оказалось, что Сфорца обязан ему своим первым осадным триумфом, поскольку именно в голову Кандо Волару пришла идея разместить метательные орудия на борту кораблей и швырять овечьи туши за стены Кастель-дель-маре.

— Эдвальд в годы восстания думал провернуть нечто подобное, если осада затянется, — припомнил Таринор. — К счастью, всё закончилось быстрее, чем ему довелось претворить эту идею в жизнь.

— Ужасная болезнь, — поморщился Тиберий. — Какой бы гадкий демон не выдумал её, он наверняка безмерно собой гордился. Я читал о гнилой горячке в медицинском трактате, и ох… Одна стадия отвратительнее другой. Страшно представить подобную эпидемию в осаждённом городе.

— А я собственными глазами все эти стадии видел. Только у нас в крысиной роте учёных мужей не водилось, поэтому её называли просто кровавым поносом.

Кандо Волару что-то добродушно проговорил. Тиберий побледнел, а его лицо исказилось от отвращения.

— Что он сказал? — спросил Таринор.

— Господин Волару отметил, что эпидемия гнилой горячке при осаде хороша тем, что заражённые быстро уничтожают оставшиеся запасы чистой воды. И, — Тиберий проглотил ком в горле, — упомянул о том, чем они пытаются утолять жажду после.

Темнокожий инженер что-то добавил погрустневшим голосом, а на лице Тиберия, напротив, читалось облегчение.

— Но принцесса наотрез отказалась от подобной тактики, — перевёл он. — К сожалению для сеньора Сфорца.