Цена власти
Шрифт:
— Однако послание не дошло до короля, поэтому он об этом не знает. В связи с этим сеньор Сфорца, учитывая неудачную для королевских сил вылазку этим утром, предлагает нанести упреждающий удар. Завтрашним утром.
— Но ведь нам предстоит преодолеть стены города, — сказал кто-то. — Не говоря уже о замке…
— Об этом мы успели позаботиться, — со стариковским лукавством ответил Хельдерик и неожиданно обратился к Таринору: — Но нам вновь понадобится помощь вашего бледнокожего друга и его людей. Будем надеяться, в последний раз. Осталось выслушать её высочество. Готовы ли вы исполнить свой долг, когда верные вам люди добудут победу?
Взгляды обратились на принцессу, прямо как тогда, на совете в Высоком доме. Но теперь девушка не глядела замученным взглядом, а груз ответственности больше не давил непосильной ношей. Она слишком далеко зашла, чтобы отступить, и это понимал каждый, кто стоял рядом.
— Каждый из вас показал себя умелым командиром и отважным воином, — сказала она, — а потому сомнений быть не может. Пришло время положить конец правлению Эдвальда Жестокого!
— Слава королеве Мерайе! — прогремело под крышей дома.
Когда собрание закончилось, командиры разослали во все концы лагеря людей с наказом готовиться к завтрашней битве. Дэйн же неожиданно задержал Таринора, шепнув, что принцесса хочет с ним поговорить.
— Прежде всего, — сказала она, чуть опустив голову, — мне жаль, что вы пали жертвой ошибки правосудия. Моей ошибки.
— Да бросьте, — отмахнулся тот. — Случалось мне ночевать в местах и похуже. К тому же справедливость в итоге восторжествовала. Скажите только, что будет с тем засранцем?
— Тейнос Таммарен останется под стражей до победы, а после он предстанет перед судом. Я вызову лорда Таммарена из Высокого дома или же его представителя, если дорога будет ему не по силам. Вместе мы решим судьбу предателя, как того требует справедливость.
— Вы и впрямь не похожи на своего отца, — усмехнулся Таринор. — Тот бы обошёлся с предателем куда проще и жёстче. Да что там, этот заика вряд ли дожил бы до утра.
— Король вершил правосудие легко и так же легко наживал себе врагов, — ответил Дэйн. — И вот к чему это привело.
— В таком случае, ваше величество, вы уже мудрее нынешнего короля, — сказал наёмник. — И у народа Энгаты есть надежда на спокойную жизнь. А теперь, если позволите…
— Постойте, — перебила принцесса. — Я понимаю, что после всего этого едва ли вправе просить вас о чём-то, но… Если случится так, что вы, как семь лет назад, первым до него доберётесь… Прошу, сохраните ему жизнь.
— Забавно, — проговорил Таринор, — учитывая, что его мать, леди Релла, попросила меня ровно о противоположном. К слову, она тоже дала королю прозвище «Жестокий».
— Её сложно в этом винить, — грустно проговорила принцесса, склонив голову, будто под тяжестью воспоминаний. — Имперцы заставили бабушку смотреть, как они расправляются с моим кузеном, её любимым внуком. Пусть в этом есть вина моего отца, пусть он заслуживает самого сурового и неотвратимого наказания за это и многое другое, но…
Принцесса подняла взгляд, и её слова зазвучали увереннее, с нотками стали:
— Прежде всего, я хочу увидеть его снова. Эдвальд Одеринг, которого я видела на переговорах, скрывал настоящего себя за властью и армией. Но я желаю поговорить с отцом, когда у него не будет ни того, ни другого. Даже если это будет последний наш разговор.
— «Правлению Эдвальда Жестокого»? — усмехнулся Игнат. — Вот прямо так и сказала?
Тогмур и Таринор сидели по ту сторону костра возле палатки. В котелке закипала похлёбка, и на сей раз она была куда гуще обычного. За спасение обозов и, наверное, в качестве извинения за несправедливый арест, Сфорца расщедрился добротным куском твёрдого аккантийского сыра и парой-тройкой фунтов пряных колбасок. Правда, Таринор почуял исходящий от них душок, что немудрено после стольких недель похода, и решил бесхитростно пустить подаренную снедь в похлёбку.
И теперь случайные солдаты, проходя мимо, непременно облизывались, почуяв окутавший округу аромат. Ещё бы: подобная снедь в военном лагере на вес золота.
— Ага, — ответил наёмник, подбросив веток в огонь. — Прямо как её бабка в Одерхолде. Так что завтра с утра будем брать город. Вроде как командиры что-то задумали и снова отправили Драма лазутчиком за стены. Надеюсь, ему удастся выспаться.
— Только б его не сцапали, — маг беспокойно поёрзал на месте. — Ему, конечно, не впервой, но всё-таки…
— Тёмный эльф, пасмурная ночь, узкие переулки столицы, — Таринор пожал плечами. — Не вижу ни единого повода для беспокойства. К слову, в прошлый раз он повстречал нашего старого знакомого, Эрниваля.
— Эх, совсем пропал парнишка… — вздохнул Игнат. — Эти его серые дуболомы — настоящие звери, абсолютно беспощадные сволочи, ничуть не лучше безумного короля. Общался я с магами, что Равена привела. Такого нарассказывали — кровь в жилах стынет. Если б они схватили Драма, легко бы он точно не отделался…
— Брось, не попадётся наш бледный друг. Нынче, после такой неудачной битвы, городу явно будет не до того. Я не считал, сколько королевское войско потеряло пленными и убитыми, но, насколько помню, в город успело вернуться немало. Там сейчас столько раненых, что белые сестрички наверняка выбиваются из сил.
— А будет ещё больше, — мрачно проговорил Тогмур, и две пары глаз обратились на него. — Скверно ваши люди воюют. Мешкают, тушуются.
— Ты ведь сражался не у обозов? — спросил Таринор. — Наверняка нарвался на ополченцев. Вряд ли стоит ожидать чего-то большего от этих бедняг. Многие из них и оружие-то первый раз в жизни в руки взяли.
— Зачем тогда их в битву посылать? Разве у короля настоящих воинов мало?
— Военная хитрость, — сказал наёмник. — Они отвлекли наши силы в одном месте, чтобы обозы остались незащищёнными. К счастью, Сфорца догадался о готовящейся вылазке, так что мы были готовы.
— Хитрость? — поморщился Тогмур. — Скорее уж подлость.
— Может и так. Зависит от того, кто напишет об этом в хронике. И, так уж повелось, что пишут их победители. И, благодаря Равене, у нас теперь куда больше шансов ими стать. Если бы не дева-ворон, сидели б мы с Игнатом под замком, пока Фолтрейн жжёт обозы, а солдатня режет сонный лагерь…