Чтение онлайн

– Темненькая такая и глаза голубые, да?
– уточнил сыщик.

– Голубые-голубые...
– мечтательно протянул Родионов.

– И цепей золотых на шее штук пять...
– фыркнул милиционер.
– Так?

– Ну...
– озабоченно подтвердил майор.

– Так это ж Алка!
– Сотрапезник расхохотался.
– Вот ты молодец, что мне сказал! А то бы сунулся!

– А чего?

– Уникальный бабец!
– последовал ироничный ответ.
– Только она что?.. Отработка. А вот дочурка ее - это, скажу тебе, матерьял! Увидишь остолбенеешь! Какие там топ-модели - вот кого бы на обложки всех секс-журнальчиков! Обе, кстати, профессионалки... Понял, да? На этом деле помешаны.

– А муж у этой Аллы есть?

– Да чего муж?.. Свыкся. Ее и при нем можно, глазом не моргнет.

– А чего ты тогда насчет "вот бы сунулся"?

– Ну, слушай историю...
– откликнулся сыщик.
– Алка, значит, у нас еще при социализме платным развратом грешила. Но - грамотно. Охмурила нашего прокурора, и он ей, сам понимаешь, "крышу" и не хотел, а предоставил. Потом перестройка пошла, мутная водичка хлынула, и - поехала она ловить в ней золотую рыбку в Донецк. Открыла бордель, начала дело. Крутилась там долго. Приезжает, а ей сюрприз: дочка Лена в родных краях маму заменила... Не знаю, какой у них разговор вышел, но в Донецк вскоре отправились обе... А там вскоре с бандитами переругались: подсунула Алка какому-то авторитету шлюху, а у нее - сифилис. Тот ей за тухлый товарчик и обман покупателя - неустойку. Как они расплевались - не в курсе, но скоренько вернулись мама с дочкой обратно. А к нам как раз один парень из Армении подкатил, бизнесмен. Устроился тут, развернулся, торговлишку под себя подмял... И выставляет ему Алка, недолго думая, дочку... В качестве любовницы. Армянин - семейный, кстати, дядя - ее поит-кормит, но в кровать тащить не спешит. Месяц проходит, два, крепится кавказский переселенец. А потом, конечно, не удержался... А Леночка прямиком из его койки спешит домой и докладывает маме: получилось! Срочно на медэкспертизу! Съездили на экспертизу, а оттуда к прокурору - выше, так сказать, упомянутому... Прокурор репу почесал - дело сомнительное, судебная перспектива туманна - да и говорит: чего тебе от армянина надо? Денег? Тогда и затеваться глупость, давай его сюда на беседу... Поговорили. Ну, насчет уголовного преследования кавалер и сам не очень-то опасался, но шум ему лишний был ни к чему, и согласился он уладить дело полюбовно. Заплатил, короче. А Алка, не будь дура, вторую жертву избрала: начальника, представь, милиции. Уж не знаю, чем руководствовалась, но на шантаж пошла. Ну и нарвалась! Нервы у начальника крепкие, норов крутой, а возможностей всяких - сам понимаешь... Кончилось дело тем, что поддергивает Алка юбчонку и срочно линяет на заработки то ли в Москву, то ли в Питер... Покуда у начальника озлобление пройдет... А сейчас снова вернулась. Потому, майор, не исключено, что, запав на маму, познакомился бы ты с ее дочкой, а после с прокурором...

– Моя милиция меня бережет, - засмеялся Родионов.
– Воистину!

– Ну, давай на посошок... Насчет рыбалки - подскажу, с людьми познакомлю. А этим щукам в пасти свою блесну не бросай...

Вернувшись в гостиницу, Родионов лег на кровать, задумавшись. Первоначальный план знакомства с Аллой, предполагавший ресторанный кутеж, комплименты, ухаживание и, наконец, предложение съездить погулять в кабаках столицы, - все это виделось ныне если не чушью, то откровенно пустой авантюрой.

Ушлая дамочка наверняка сообразит, что его приезд неслучаен, и туманом любовных чар ее не проймешь. Нет, надо по-другому. И выход, собственно, один...

Он пришел к ней домой в полдень: изыскан, тщательно побрит. Словом, красавец. Представился прямо с порога:

– Я из Центрального РУБОПа, майор Родионов. Хотелось бы, Алла, с вами поговорить. Желательно наедине. Вашему мужу и дочери о сути нашего разговора, думаю, знать не надо.

На ее ухоженное, моложавое лицо легла тень озабоченности. Однако глаза оставались беспечно лукавы и смешливы:

– Мужа нет, а Леночка в своей комнате, проходите.

Усевшись в кресло, Родионов дружелюбно продолжил:

– У нас в Москве беда... Найдены две ваши подруги. Увы, убитыми. В записной книжке одной из них - ваш адрес.

– Кто это?
– дрогнувшим голосом спросила она.

Родионов хладнокровно описал внешность проституток - бывших подопечных Аллы, в настоящий момент пребывающих если не в полном, то в относительном здравии и проходящих свидетельницами по эпизоду убийства хозяина квартиры-диспетчерской.

– Оксана из Донецка и Таня из Кривого Рога, - выслушав майора, заключила она.
– Но как же... Что произошло?

– Понятия не имею, ведется следствие, - вздохнул Родионов.
– Они сняли квартиру, занимались там... сами понимаете чем... Я в общем-то не скрою, добавил бесстрастно, - что мы беседовали с их подругой, прекрасно известной и вам, - некоей Риммой Евсеевой, и она сказала, что одно время вы были у девочек "мамочкой"... Но я не из полиции нравов, и меня это не интересует. Меня интересует другое: человек, который еще раз опознает трупы. Вот и все.

– То есть?
– Смешинки в ее глазах потухли.

– То есть - вы...
– развел руками Родионов.

– И что вы предлагаете?

– Предлагаю поехать со мной в Москву, я на машине...
– Посмотрел на часы.
– Если сейчас тронемся, то завтра утром подпишете все бумажки и я провожу вас на поезд. Или на самолет - как угодно. Проезд, гостиницу и питание оплачу, насчет расходов не беспокойтесь.
– Выразительно посмотрев на нее - и в самом деле привлекательную, как зрелый, сочный плод, безо всякого притворства произнес: - Очень жаль, если получу отказ от такой женщины...

И в устремленном на него изучающем взгляде внезапно почувствовал неуклонно разгорающееся желание...

– А если откажусь?
– словно нехотя произнесла она.

– Тогда начнется созвон между моим начальством и вашими местными ребятами, прочая чепуха...
– равнодушно проронил он.
– Вам это надо? Городок у вас небольшой, потянутся грязные слухи... Нет, вы смотрите, - поправился вдумчиво.
– Я не настаиваю... В конце концов, вы всего лишь свидетельница и вас никто ни в чем не обвиняет. Но по-моему, лучше решить проблему раз и навсегда, чтобы к ней не возвращаться через барьеры и тернии. Мне что? Я человек служивый, увы... Могу, конечно, пойти к вашим милицейским начальникам, решить все с ними, но - зачем? Вы же не дура... Я бы сказал отнюдь...
– И Родионов вновь недвусмысленно и откровенно уставился на загорелые, слегка полноватые, но оттого особенно волнующие своими зрелыми линиями ноги хозяйки.

Суть его взора она превосходно поняла. Встала, неловко и торопливо поправив прическу.

– Но я должна собраться... Хотя бы принять душ... И дочь надо предупредить!

– Пожалуйста... Спешки нет.

– Вы здесь подождите...

– Я лучше в машине...

Алла вышла из комнаты, послышался в отдалении ее голос, обращенный к дочери, после зажурчала вода в ванной, и майор, осторожно перекрестившись, поднялся из кресла, двинувшись к входной двери узким и длинным коридором.

В коридоре его ожидало нечто... Длинноногое, ясноглазое и русоволосое создание, облаченное лишь в белоснежные прозрачные трусики с просвечивающим темным треугольным пятном внизу нежного живота и в просторную, свисающую до колен мужскую рубашку, в вырезе которой виднелась упруго приподнятая, идеальных очертаний грудь с розовыми, как лепестки шиповника, сосками.

Это называлось: остановись на мгновение, ты прекрасна! Хотя нужды в том, чтобы удержать рядом с собой этот ослепительный в своей красоте экземпляр рода человеческого не было: воззрившись смеющимися серыми глазищами на оторопевшего Родионова, искусительница нежным, как звон хрустальных колокольчиков, голоском проворковала:

– Вы не хотите кофе? Составьте компанию... Мама будет собираться минимум полчаса... А?
– И вздернула прелестную головку, уставившись на гостя уже с вызывающей прямотой приглашения отнюдь не к распитию бодрящих напитков...

Родионов почувствовал, что теряет контроль над ситуацией.

Злой дух будто шептал - горячо и увещевающе - на ухо: пошли ты к чертям собачьим все эти въевшиеся в мозг полицейские установки, хватай это диво за точеные плечи, целуй, словно в беспамятстве, неси в спальню, от тебя только этого и хотят, истукан неповоротливый!

Майор, несмотря на все полученные спецзнания и богатый горький опыт столкновения с многогранностью человеческого коварства, был тем не менее нормальным мужиком со здоровой реакцией на тот пол, которому подходило определение "прекрасный", и полагал, что небрежение представителями данного пола означает проявление или нездоровой мужской психики, или же ущербную импотенцию, с которой ее носитель обреченно смирился.