Чтение онлайн

– А не боишься, что буду ухаживать?
– подмигивая, вопрошал коварный красавчик.

– А как же без этого?
– кокетливо поигрывала она хрупкими плечиками, на которых подрагивали узенькие бретельки короткого, невесомого платьица.

– Оля!
– Тон Родионова стал вдумчиво-серьезен.
– Тебе всего пятнадцать лет, а не восемнадцать, как ты утверждаешь. Скажи, с какой поры ты столь легко и непринужденно соглашаешься лечь в постель с незнакомыми мужчинами?

Глаза девчонки растерянно округлились.

– А что такого... Я... Ты же сам предложил...

– А теперь я предлагаю другое, - продолжил Родионов.
– Мы сейчас сядем в мою машину и поедем ко мне на работу. В РУБОП. Ты слышала о такой организации?

– Зачем?
– Голос ее сорвался на испуганный шепот.

– Затем, что я очень хочу тебе помочь. Затем, что тот, кого ты именуешь отчимом, может в любой момент перерезать тебе горло, как нежелательному свидетелю. Затем, что представляться соседкой с нижнего этажа, квартиру которой заливают соседи сверху, чтобы тебе открыли дверь, а в дверь ворвались бы твои сообщники-бандиты - означает сесть рано или поздно в тюрьму. Достаточно объяснений?

На нежных плечиках появились отчетливые мурашки. Блеснули слезы в глазах, наполненных отчаянием и страхом.

– И если ты захочешь помочь мне, то обещаю помочь тебе, - заверил Родионов.
– Где сейчас, кстати, этот твой якобы отчим и Антон?

– Их уже два дня нет, на какой-то даче...
– внезапно севшим голосом пояснила она.
– Звонили, сказали, если что произойдет... ну, милиция там... В общем, чтобы мелом входную дверь пометила... А... вы меня сегодня в тюрьму?..

– Успокойся, никаких тюрем ни сегодня, ни завтра не будет, - сказал Родионов, подсовывая под ресторанный счет деньги.
– И - проснись! Кошмар закончился... Все. Поехали.

Через час она взахлеб рассказала, как "отчим" изнасиловал ее, как вовлек ее и Антона в банду, и о череде разбоев, которые под руководством Крученого осуществляли Весло и Чума, и о сгоревшей диспетчерской подпольной фирмы досуга...

Не успевая записывать потоком хлынувшие признания, Родионов, глядя на нее, словно очнувшуюся от гипноза, отчетливо представлял, что творится в душе этой девчонки.

Уже прижившаяся в ее сознании "наука" Крученого, напрочь отвергавшего какую-либо мораль рода людского и упивавшегося той властью, что даруют оружие и деньги, отторгалась, как короста засохшей крови от раны, и пусть с трудом, но все-таки пробивалась вера в существование в этом мире тех, кто способен противостоять ее покровителю и погубителю. И суть неожиданности такого ее открытия Родионов понимал с философской удрученностью...

Что являла собой для этой Оли милиция? Мордатые дяди с резиновыми дубинками в метро и на улицах, вылавливающие пьяниц и гостей столицы без надлежащей регистрации... Охотники за дорожными нарушителями с полосатыми жезлами... Как много было среди них тех, кто делал из своей профессии нехитрый и понятный всем бизнес, и наверняка тот же Крученый с откровенной и бесспорной гадливостью характеризовал их как продажное, беспринципное быдло, как полуроботов, чья фискальная программа с автоматической готовностью нейтрализовывалась всунутой в карман купюркой. Заплатил - проходи... Существа-турникеты.

А те, кто носил ту же самую форму, подразумевавшую совершенно иное содержание, те существовали лишь в ирреальном киношно-книжном пространстве, и уповать на них мог либо одураченный пропагандой идиот, либо вконец отчаявшийся.

Издавна и основательно укрепившийся в общественном сознании стереотип. И в разрушении его Родионову в который раз пришлось приложить усилия титанические. Девчонку приходилось убеждать в напрочь отвергнутой ею истине, что существуют на планете Земля и нормальные люди, а не только те, кто вернулся из преисподней. И подобная аллегория, как оказалось, была близка к истине...

Еще в ресторане Родионов приметил розовые косые шрамики на предплечьях девочки, невольно насторожившие его, и, улучив паузу в беседе, как бы между прочим кивнул на подживающие раны:

– А теперь вот об этом расскажи...
– И небрежно, имитируя секущие удары ножа, провел кончиком пальца по своей руке.

На мгновение она замялась. Произнесла вяло:

– И это заметили?

Родионов выжидающе молчал.

– У него проблемы последнее время начались... Ну, мужские. И он... В общем, он мне надрезы делал и кровь пил... Возбуждало его...
– Она отвела глаза от майора, всеми силами пытавшегося скрыть свою ошеломленность.
– А потом, - продолжила неуверенно, - себя резал и меня заставлял... вот.

В восемь часов вечера Родионов встал из-за стола. Убрал документы в сейф. Сказал:

– Сейчас едем к тебе домой, дождемся наших офицеров, они останутся с тобой в квартире. Будет звонить Крученый или Антон, скажешь, что никто не приходил, что скучаешь, пусть приезжают. Поняла?

Она послушно кивнула. В глазах ее стояли боль и усталость.

– Тогда - поехали...

На подъезде к дому Ольга ухватила Родионова за руку, с заполошным испугом пролепетав:

– Они здесь... Вон машина...

И майор, невольно притормозив, увидел припаркованную возле подъезда "БМВ", возле которой стояли, угрюмо о чем-то беседуя, Антон и Крученый.

На мгновение Родионов растерялся. Что делать? Бандиты, вероятно, поджидают Ольгу, а может, не застав ее, уже собираются отъезжать... Да, Антон, похоже, садится за руль...

– Из машины не выходить!
– прикрикнул Родионов на Ольгу и выскочил, досадуя, что оставил оружие на службе.

Схватил Крученого, уже протискивавшегося в салон, за локоть:

– Не торопитесь, Александр Иванович, есть разговор...

– Ты чего, фрайер?!
– В колючих глазках, уставившихся исподлобья на майора, читалась яростная готовность к отпору.

Родионов показал удостоверение. Невозмутимо пояснил:

– РУБОП. Вам и Антону придется проехать со мной.

– Клал я на твою ксиву вонючую, - с терпеливым презрением отозвался вор, совершая новую попытку влезть в автомобиль.
– А на тебя...
– Договорить он не успел: Родионов, ухватив его за плечо пиджака, рывком выдернул из салона. Дружелюбно предупредил: - Ты меня, Крученый, не зли, а то допросишься, чего не хотел... Больно ведь будет...

– Да ты чего тут быкуешь!
– Кулак Крученого поднялся для удара, однако противник, искушенный в искусстве восточных единоборств, широко и косо взмахнул ногой, угодив каблуком в подбородок оказывающего сопротивление задержанного.

Крученый рухнул на асфальт.

Боковым зрением майор усмотрел вылезающего из автомобиля здоровяка Антона.

Лицо Антона выражало гамму сложных чувств: во-первых, его откровенно поразило, что могущественный и грозный кумир и хозяин в ответ на свое неподчинение приказу какого-то там мента получил от него - профессионально и без излишних препирательств - по физиономии; во-вторых, спешить на помощь своему патрону означало атаковать сотрудника милиции, что не поощрялось уголовным кодексом; и в-третьих, появился этот сотрудник со своими требованиями в данное время и в данном месте, конечно же, неслучайно.