Чтение онлайн

Метьюрину отдали дань представители старшего поколения писателей, у которых литературному мастерству учился он сам. Так, по свидетельству современника, автор "Монаха" Метью Льюис "наслаждался мрачными страницами "Монторио" Метьюрина" {[Anon.] Life of Matthew Gregory Lewis. London, 1839, vol. II, p. 140.}, а Вильям Годвин, которому Метьюрин обязан столь многим в том же "Мельмоте Скитальце", однажды сказал: "Если существует писатель нашего времени, к могиле которого я должен был бы совершить паломничество, то этот писатель - Метьюрин" {См.: Idman, p. 310.}.

Усердных читателей и подражателей "Мельмота Скитальца" в Англии и Америке было много: хронологический перечень их растянулся длинной чередой до конца XIX в. Среди них можно указать, например, на шотландского писателя, приятеля В. Скотта, Джеймса Хогга (James Hogg, 1770-1835) по прозванию "Эттрикский пастух". Он любил произведения Метьюрина и хорошо их знал; повесть Хогга "Исповедь оправданного грешника" ("The Confession of a Justified Sinn", 1824) носит на себе явные следы внимательного чтения автором "Мельмота Скитальца" {Ibid., p. 310.}. О сильном впечатлении от этого романа рассказывает также довольно популярная в Англии в 20-40-е годы писательница Мери Рассел Митфорд (1787-1855) в своих "Воспоминаниях о литературной жизни" ("Recollections of Literary Life", 1854). В известной фантастической новелле Э. Булвера-Литтона "Преследуемый и преследователи" ("The Haunted and the Haunters", 1859) в свою очередь также налицо непосредственные заимствования из "Мельмота": мы находим здесь таинственный миниатюрный портрет человека со странным, незабываемым выражением лица, мотив долголетнего существования - на целые века - и всеведения, полученных героем не по договору с дьяволом, а благодаря усилиям воли и научным исследованиям {Ibid. p. 212.}. Даже такой трезвый скептик, как В. М. Теккерей, долго не забывал "Мельмота": в своих воспоминаниях о Гете ("Гете в свои старые годы") Теккерей рассказывает, что сверкающие очи великого немецкого поэта живо напомнили ему "взгляд героя одного романа под заглавием "Мельмот Скиталец", устрашавшего нас, мальчишек, тридцать лет тому назад".

Еще позже, в 40-х годах, "Мельмотом Скитальцем" зачитывался поэт и художник, один из устроителей братства "прерафаэлитов", - Данте Габриэль Россетти (1828-1882). По воспоминаниям его младшего брата, Вильяма, "одно время, - это было в 1844 году, - величайшее восхищение Данте Габриэля вызывал леденящий кровь роман "Мельмот Скиталец"" {См.: Dunn H. T. Recollections of Dante Gabriel Rossetti and his Circle, ed. and annot. by G. Patrick. London, 1904, p. 92.}.

Высоко ценил Метьюрина, и в частности его "Мельмота Скитальца", Роберт Луис Стивенсон (1850-1894). Подтверждением этому может служить его поздняя новелла "Бесенок в бутылке" ("The Bottle Imp", 1891). Хотя в основе ее сюжета лежит старая восточная легенда о духе, заключенном в бутылке, который повинуется тому, кто ею владеет, но в обработке Стивенсона этот сюжет получил новое самостоятельное значение, обогащенный мотивами, займет зеванными не только из "Мельмота" Метьюрина, но и из продолжения его философской повести Бальзака "Прощенный Мельмот". У Стивенсона действие развертывается на экзотическом фоне Гавайских островов. Обладателем чудесной бутылки становится местный матрос, а заключенный в ней бесенок обязан беспрекословно исполнять всякое его желание до конца жизни своего хозяина, после чего этот владелец бутылки должен отправиться в ад для расплаты за полученные в жизни блага. Бутылка переходит из рук в руки, быстро сбываемая за все меньшую цену. Писатель стремится доказать, что не алчность и приобретательство или стремление к счастью, но жертвенность и бескорыстие предотвращают власть зла, тяготеющую над человеком.

В конце XIX в. возрождению популярности Метьюрина в Англии и в Европе особенно содействовал Оскар Уайльд (1854-1900). Он считал себя одним из потомков Метьюрина: мать Уайльда была племянницей автора "Мельмота Скитальца" и рассказывала о нем своему сыну. Может быть, именно этим объясняется то, что по инициативе Уайльда и при его непосредственном содействии в 1892 г. выпущено было новое издание "Мельмота Скитальца" в трех томах: это второе издание романа в английском подлиннике; замеченное критикой и читателями, оно послужило оригиналом для многих новых переизданий и переводов этого произведения {См. ниже, раздел "Библиографические материалы", с. 674.}. После своего тюремного заключения и окончательного переезда из Англии в Париж О. Уайльд избрал себе житейский и литературный псевдоним - "Себастьян Мельмот", под которым появлялись (с 1898 г.) как переиздания старых, так и новые его произведения {См.: Mason Slewart. Bibliography of Osc. Wilde. London, [s. a., 1914].}.

"Мельмот Скиталец" отозвался в ряде произведений Уайльда, нагляднее и ярче всего в одной из его лучших прозаических вещей - романе "Портрет Дориана Грея" (1891). Давно было замечено, что в этом произведении Уайльд очень своеобразно претворил мотив о таинственной связи человека с его портретом, навеянный "Мельмотом Скитальцем" {Richter Helene. Geschichte der Englischen Romantik. Bd. I. Halle, 1911, b. 294; Scarborough Dorothy. The Supernatural in Modern English Fiction. London, 1917, p. 92.}. Те, кто видели живого Мельмота, утверждали, что облик его не менялся в течение полутораста лет, рассказывает Метьюрин в своем романе: "...он не потерял ни единого волоска на голове, а на его лице не появилось ни одной морщины". Он изменился лишь в свой предсмертный час, о чем повествуется в последней (XXXIX) главе романа. На заключительной странице романа Уайльда также рассказывается, что Дориан Грей в ярости набрасывается на свой портрет, на котором постепенно отражалась вся его преступная жизнь; стараясь изрезать этот портрет, Дориан убивает самого себя: "Войдя в комнату, они увидели на стене великолепный портрет своего господина, изображавший его таким, каким они видели его в последний раз, во всем сиянии его дивной юности и красоты. А на полу, во фраке, лежал мертвый человек с ножом в сердце. Лицо его было сморщенное, увядшее, отвратительное. И только рассмотрев кольца на его руках, слуги узнали, кто это был".

"Мельмот Скиталец" рано стал известен также в Северной Америке. Одним из первых американских писателей, испытавших на себе воздействие этого романа, был молодой Натаниэл Хеторн (N. Hawthorne, 1804-1864). Это было в самом начале литературной деятельности Хоторна - одного из наиболее самобытных писателей Новой Англии. Его первый роман, писавшийся в середине 20-х годов и изданный в 1828 г.,"Феншоу" ("Fanshawe"), успеха у американских читателей не имел, да и сам Хоторн, видимо, не был им удовлетворен, так как он скупил и уничтожил значительную часть тиража этого издания. "Феншоу" первый, робкий и подражательный опыт начинающего писателя - действительно трудно назвать удачным произведением; однако для биографов Хоторна он представляет особый интерес, так как позволяет отчетливо проследить становление литературного мастерства писателя и назвать образцы, на которых он учился. В "Феншоу" первоначально искали следы воздействия на автора Байрона и В. Скотта; затем было установлено, что основным источником "Феншоу" следует считать "Мельмота Скитальца", и прежде всего ту его часть, которая озаглавлена у Метьюрина "Повесть об индийских островитянах" (кн. III, гл. XV-XXIV; кн. IV, гл. XXXV-XXXVII).

Эту часть, действие которой начинается на острове Индийского океана и заканчивается в Испании, некоторые критики Метьюрина считали центральной и определяющей в целом романе на том основании, что Мельмот выведен здесь как главное, самостоятельное и реально действующее лицо, тогда как в остальных частях он является персонажем посторонних повествований, как бы отраженным в чужих рассказах. Между "Феншоу" и "Повестью об индийских островитянах" действительно можно установить генетическое родство и сближающие их черты сходства в сюжетах и в образах действующих лиц. Образу Иммали-Исидоры Метьюрина в "Феншоу" соответствует образ Эллен Ленгтон; трагические истории обеих героинь, влюбленных и погибающих от любви наивных девушек, несомненно имеют общие черты. Нетрудно установить в тексте обоих произведений параллельные места, сходство даже в мелких, второстепенных подробностях: так, например, Эллен, как и Иммали, - дочь коммерсанта; о печальной судьбе своих дочерей отцы узнают из полученных ими писем перед возвращением домой; даже устрашающий и нестерпимый взгляд Мельмота находит себе аналогию в "месмерическом" блеске очей героя романа Хоторна {См.: Goldstein J. S. The literary source of Hawthornes "Fanshawe".Modern Language Notes, 1945, vol. LX, N 1, p. 1-8.}.

Не избежал влияния Метьюрина также другой видный американский писатель эпохи романтизма - Эдгар По (Edgar Allan Рое, 1809-1849). О его раннем знакомстве с "Мельмотом Скитальцем" свидетельствует упоминание его самим Э. По во "Введении" ("Письмо к м-ру Б.") к его "Стихотворениям" 1831 г. {В этом "Введении" Э. По говорит: "Мельмот действует неутомимо в течение всех трех томов, в восьмую долю листа, чтобы завершить гибель одной или двух душ, в то время как обыкновенный черт за это время мог бы погубить их две или три тысячи". Ср.: Idman, p. 264.} Последовавшие вслед за этим, третьим его поэтическим сборником публикации новелл в свою очередь подтверждают, что впечатление, оставшееся у него от "Мельмота Скитальца", было сильным и долго удерживалось в его памяти. Мы можем усмотреть это в рассказе "Колодец и маятник" (1842). Действие его происходит в Испании, в подземной тюрьме Инквизиции Толедо, накануне того дня, когда этот город был взят войсками Наполеона, а Инквизиция оказалась в руках врагов-французов. Но историзм новеллы ограничивается лишь одним этим как бы случайным указанием в последней строке ее текста: время, когда происходит изображенная в ней чудовищная по своей изобретательности пытка страдальца, приговоренного к смерти трибуналом Инквизиции, в сущности не столь важно. Гораздо существеннее то, что рассказ с поражающей реальностью и количеством подробностей воспроизводит ужас человека-узника перед медленно, неотступно надвигающейся на него чудовищной казнью. В воспроизведении психологического состояния человека, близкого к безумию, но изобретательно, последним усилием воли старающегося отвратить от себя неминуемую смерть, Э. По, быть может, вдохновлялся "Рассказом испанца" в "Мельмоте Скитальце", тем более что застенок для пыток, с ужасающей наглядностью описанный Э. По, имеет сходство с камерой, в которую Инквизицией заключен был Монсада в "Мельмоте Скитальце". Некоторое сходство можно усмотреть также и в более мелких подробностях обоих произведений. Так, в рассказе Э. По одним из наиболее изощренных орудий пытки является длинный маятник, который вместо косы держит изображенная на потолке тюремной камеры фигура Времени; нижняя часть этого маятника представляла собой стальной полумесяц, с лезвием, острым, как бритва, который, опускаясь вниз с каждым взмахом, должен был рассечь грудь узника, привязанного к каменной плите пола. Возможно, что этот ужасающий механизм внушен был воображению Э. По теми Часами Времени на выступе скалы над пылающей бездной, которые Мельмот видит в последнем сне перед своей гибелью (см. гл. XXXVIII, "Сон Скитальца").

Другая, не менее знаменитая новелла Э. По - "Бочонок амонтильядо" (1846). этот тончайший аналитический этюд из области психология мести, в свою очередь напоминает те главы "Мельмота Скитальца", в которых идет речь о бегстве Монсады из монастыря: путь Фортунато с его спутником-мстителем по катакомбам Парижа, усеянным костями, очень походит на тот, который Монсада совершает с монахом-отцеубийцей по монастырским подземельям мимо склепов замурованных жертв.

6

За пределами стран английского языка сильное и довольно продолжительное увлечение "Мельмотом Скитальцем" и другими произведениями Метьюрина сказалось прежде всего во Франции. Здесь с начала 20-х годов охотно переводили его драмы и романы, приспосабливали их для французской сцены, подражали им. Заметное воздействие Метьюрина испытали в своем творчестве многие видные французские писатели - В. Гюго, А. де Виньи, Бельзак, Бодлер, Вилье де Лиль Адан и др. Явные следы воздействия Метьюрина можно увидеть также в произведениях французской музыки и живописи романтической поры.

Вскоре после того как "Мельмот Скиталец" вышел в свет в Англии, один за другим появились два его французских перевода. Первый из них, в трех маленьких томиках в двенадцатую долю листа, без имени Метьюрина, был выполнен некоей г-жой Бежен. Переводчица своеобразно поняла свои задачи и безусловно превысила свои права; то, что она опубликовала под заглавием "Таинственный человек, или История Мельмота-путешественника" {L'Homme de mystere, ou Histoire de Melmoth, le voyageur, par l'auteur de Bertram. traduit de, -l'anglais par M-me E. F. B. [Emile Begin]. Paris, Librairie Nationale et etrangere. 1821, 3. vols, in 12o.}, строго говоря, не может быть названо переводом романа Метьюрина: это весьма неудачная и безвкусная его переделка. О том, что под пером м-м Бежен "Мельмот Скиталец" подвергся существенной (и неоправданной, с нашей точки зрения) переработке, свидетельствует она сама в предисловии к своему изданию. "Чтобы смягчить, по возможности, моих судей, - писала переводчица, - я опустила приблизительно около тома длиннот оригинала, которые, как мне казалось, замедляют развитие действия и уменьшают к нему интерес, а также выбросила сентиментальные декламации; я попыталась, наконец, ослабить, насколько это позволял сюжет, романтический колорит повествования английского писателя, произведению которого я стремилась придать простой и естественный стиль". Несколько недель спустя другой, более искусный французский переводчик Жан Коэн выпустил новый, более полный и близкий к подлиннику перевод "Мельмота" в шести небольших томиках. Хотя этот перевод не лишен достоинств, но и он сделан "вольно", т. е. с сокращениями, и отличается неточностями, не позволяющими представить себе вполне всю выразительность, яркость и силу английского оригинала. Несмотря на это, именно перевод Жана Коэна сделал "Мельмота" популярным среди многих французских (а вслед за ними и русских) романтиков {Melmoth, ou l'homme errant, par Mathurin (sic!), auteur de "Bertram", traduit librement de l'anglais par Jean Cohen, ancien censeur royale. G.-H. Hubert. Paris, 1821, 6 vols, in 12o. Жан Коэн считался во Франции в период Реставрации одним из лучших переводчиков с английского; некогда он являлся цензором старой королевской службы и не скрывал своих роялистских убеждений. Французская тайная полиция числила его среди английских шпионов (см.: Revue de litterature comparee, 1951, Э 4, p. 480, noie). В 1954 г. этот перевод Ж. Коэна был переиздан заново в качестве своего рода литературного памятника, имеющего свою историю (Melmoth, ou l homme errant. Preface d'A. Breton, trad. de l'anglais par J. Cohen. I. Pauvert. Paris, 1954, 516 pp.).}.

После "Мельмота" во Франции начали появляться переводы других произведений Метьюрина. Так, в том же 1821 г. в переводе Тейлора и Шарля Нодье опубликована была драма "Бертрам" {Bertram, ou le Chateau de Saint Aldobrand. Tragedie de sinq actes, traduit libremant de l'anglais du Rev. R. C. Maturin, par M. M. Taylor et Ch. Nodier. Paris, Gide et Ladvocat, 1821. Этот перевод переиздан в Париже в 1956 г. Марселем Рюффом, предпославшим тексту свое ценное исследование "Метьюрин и французские романтики" (Paris, 1956, р. 7-66; далее сокращенно: Ruff), в котором подробно прослежена судьба произведений Метьюрина во французской литературе.}, в следующем (в переводе того же Ж. Коэна) - "Монторио" {La Famille de Montorio, ou la Fatale Vengeance, traduit de l'anglais par Jean Cohen. Paris (G.-C. Hubert), 1822, (5 vols, in 12o).}; вместе с тем во Франции началась также театральная интерпретация творчества Метьюрина, оказавшая несомненное воздействие на формирование его литературной репутации между 1820-1840-ми годами. Немалое значение в этом смысле имел перевод "Бертрама" Тейлора и Нодье. Он был сделан ими после возвращения из совместной поездки в Англию и Шотландию в 1821 г. В этом переводе "Бертрам" Метьюрина на французских сценах не ставился; зато он вызвал к жизни несколько театральных подражаний и переводов, все больше отклонявшихся от оригинала. Об одной из таких переделок - большой мелодраме, шедшей в Париже в маленьком театре, рассказал Бальзак в романе "Провинциал в Париже" (1839), вошедшем в цикл "Человеческой комедии". Существовала во Франции еще одна переделка "Бертрама", примечательная тем, что она легла в основу оперы Винченцо Беллини ("Пират"), долго игравшейся в Милане и Париже {Обо всех превращениях "Бертрама" во Франции из трагедии в мелодраму и оперу подробнее см. в указанной статье М. Рюффа (р. 29-33).}.