Чтение онлайн

— Давай, давай, проходи! — Эрик мягко, но решительно впихнул в кухню низенького младшеклассника с невозможно рыжей шевелюрой. Он сипло и трудно дышал. Школьный пиджачок перекосился и стоял колом, одна из лямок рюкзака сьехала с плеча.

— Ты что, — возмущeнно спросил Чернобыльников, — Бегом досюда бежал?

— Угу, — энергично закивал "оруженосец", — Со школы.

Лина протянула мальчишке бутылку с водой. Тот сцапал и жадно выхлебал едва ли не половину. Тоха стащил с бедняги рюкзак.

— Чай будешь? — спросил Дайичи, — А бутерброды? И кстати, лучше говорить " из школы".

— Я всё буду!

— Ты чего как сумасшедший носишься? — Антон придвинул к нему кружку.

Рыжик угрюмо потупился.

— Я это… Антон, я с продлeнки слинял… Новость плохая есть, вот…

Лохматая морковная голова опустилась ещё ниже.

— Пузиков, не томи! Какая такая ещё плохая новость?

— Дай в себя прийти человеку! — одeрнула его Лина, — От пяти минут не помрeшь.

Генка Пузиков из второго "А" был давним и преданным поклонником Антона Чернобыльникова. Ещё с прошлого года, и с первого класса, когда только приехал в Зону и впервые увидел городские соревнования по малому пилотажу. Увидел и — пропал. Самого его в секцию, конечно, не взяли из-за возраста. Но ни одного выступления светлоярской юношеской команды Генка не пропускал. Однажды даже с ангиной припeрся, вот тогда и познакомился с Чернобыльниковым. Деятельный Тошка вызвался сопровождать "этого мелкого самоубивца" до дома.

Как и многое-многое другое, этот красивый и немного опасный вид спорта в Светлояр принесли с другой параллели Земли из Ленинграда двадцать третьего века. Именно учeные того мира первыми обнаружили новорождeнную Зону под Новгородом, помогли основать "Эпи-Центр", наладили поставки, а потом и выпуск всякого необходимого оборудования, в общем, сделали всё возможное и невозможное, чтобы жизнь в окрестностях Светлоярской АЭС приобрела привычный ныне вид. Ходили даже слухи, что, если бы, не люди из "тамошнего" КГБ, подумать страшно — СССР распался бы, а Россия сделалась капиталистической державой, как произошло на ещё нескольких известных параллелях Земли. В общем, Космический Разум, если он, конечно, существует, поступил совершенно правильно, устроив так, чтобы время в разных мирах и параллелях текло по-разному, и люди более технологичных эпох могли помочь коллегам из менее технологичных.

Впрочем, политика Антона Чернобыльникова, и уж тем более Генку Пузикова, интересовала предельно мало, а вернее сказать, не интересовала совсем. А вот малым пилотажем — искусством вытворять всякие трюки на антигравитационных роликовых коньках, поясах и досках, болели оба. Только Тошка занимался почти профессионально и входил в городскую сборную, а мелкий Пузиков пока ещё мог только жарко мечтать об этом. И, разумеется, млел и таял оттого, что "сам Чернобыльников" водил с ним личное знакомство, интересовался, как у него дела, иногда дарил инопланетные мелочи и показывал кое-какие упражнения. В ответ Генка был без малейших колебаний готов отдать за припятского активити жизнь.

Рэй на досках не летал, как-то не сложилось, но Антону из-за Пузикова завидовал. Потому что ему тоже хотелось, чтобы на него кто-нибудь так смотрел. С тихой счастливой гордостью и доверчивым предвкушением чуда. А он в ответ и свирепо защищал бы, и забавную ерунду с дальних отрезков Меридиана приносил, и все свои любимые места показывал! Он постарался бы быть самым замечательным на свете старшим другом, только вот беда — пока что было просто некому. Малышня в школе длинноволосого нервного старшеклассника скорее побаивалась, а с друзьями вообще творилась какая-то каша. Все они, кроме четверых других активити, были наоборот намного старше и опытнее его. Имелась, конечно ещё сводная человеческая сестрeнка Лиля. Она Рэя по-своему любила, буйно радовалась, когда он возвращался откуда-нибудь там, периодически приставала с просьбами помочь склеить модель или решить задачку. Но в свой маленький девчачий мир брата особо не пускала. Да и вообще никого толком не пускала, кроме мамы. В девять лет она была уже весьма независимым человечком. И иногда очень вредным.

Дайичи говорил, что в тощей груди смешного рыжего пацанeнка бьeтся сердце храброго воина. И всерьeз уважал. Что думала Лина, по-настоящему знала только она сама. А Эрик Сосновский, широкая натура, был рад вообще всем, кто по его же выражению "ну, хоть немного лучше какашки". И все сходились на том, что Генка, не смотря на то, что ещё октябрeнок, человек умный и верный.

И вот сейчас Пузиков поeрзывал на диване, булькал чаем, и ужасно волновался, готовясь сообщить эту свою плохую новость. И она действительно очень плохая, раз тошкин оруженосец ради неё промотал продлeнку и бежал пешком три длинные остановки. Можно подумать, им и без этого мало дрянных новостей!

Не нужна была никакая ноосфера, чтобы понять, что сейчас на душе у бедного будущего летуна. Наверняка он сейчас предпочeл бы не открывать рот, а немножечко помереть. Потому что помереть — это тьфу! А вот сказать Антону то, что он собирался сказать… В древности, Генка вычитал это в какой-то книжке, гонцам с дурными новостями безо всякой жалости отрубали голову. Чернобыльников и его компания, конечно, никаких голов отрубать не станут, но от этого нисколечко не легче. И не сказать нельзя, ведь специально же нёсся сюда, бегом, так что кололо в боку и ветер противно бил в лицо, чтобы успеть, чтобы предупредить…

Рэйден, отлично видя, что злополучному Пузикову не хватает сволочизма, чтобы сообщить что-то действительно ужасное, хотел уже было предложить псионическую помощь, но Генка всё же наконец наскрeб в себе решимости сам.

Он поднял на Чернобыльникова отчаянно несчастные бледно-голубые глаза, сжал кулаки и едва слышно пробормотал:

— Тош, я это… Случайно слышал физрука с завучихой и ещё какой-то тёткой. Они… Они говорили… Чтобы сделать так, что ты в Ленинград не поедешь! Можешь у меня из мыслей считать, вот!

На этом мужество окончательно покинуло маленького воителя Генку Пузикова. Он отвернулся, шумно дохлeбывая остатки чая. Тощие плечи вздрагивали.

У Тошки на лице, и так-то сердитом и измученном, нарисовалось такое свирепое выражение, что бедный Генка съeжился на стуле. А из груди вырвалось самое настоящее рычание. Лина и Дайичи синхронно дeрнулись ловить частицы.

Целую невыносимую минуту чернобыльский РБМК молчал, сжимая и разжимая кулаки и шумно дыша. Потом, явно через лютое усилие воли, ломая себя, выдавил неживым глухим голосом:

— Это мы ещё посмотрим, кто куда не поедет! Школьные тeтки за нашу команду ничего не решают, мы — городская сборная. А ты мог бы и на автобус сесть! Запыхался на таком ветрище, вот заболеешь теперь…

— Не-а, — торопливо замотал Генка головой, — Не заболею, я знаешь, какой закалeнный? А предупредить я должен был!

— Всё равно рисковать не надо, — строго сказала Лина, — Сейчас погода обманчивая.

— Я проездной потерял, — Генка виновато опустил глаза, — Какой мне автобус?

— Тридцать три несчастья! — проворчал Эрик, — Вот как ты теперь домой поедешь? Кстати, Антоха, куртку он, получается, в школе оставил. Во всяком случае, сюда без неё пришёл.

— Так я вместе с курткой где-то посеял, — едва слышно прошелестел окончательно смущeнный Пузиков.

— Ну, сегодня просто Международный День Теряния Курток, я тоже свою в школе забыла! — хмыкнула Лина, — Мать, наверно, с ума уже сходит?.

— Пока не сходит. — Пузиков несмело улыбнулся, — Она же думает, что я на продлeнке. Но скоро начнёт. Вот с работы придёт и начнёт.

— Мы тебя отвезeм! — не терпящим возражений тоном сказал Чернобыльников, — А куртку я тебе свою старую дам.