Чтение онлайн

– Однако значительно больше приносит владение чарами, – продолжила девушка, укладывая провизию по столу. – Ты не напрасно отдала столько сил на мое обучение.

Задетый в чаше цветок чуть дрогнул на поверхности воды. Арис улыбнулась, глядя на него, и подняла глаза на редкую свою собеседницу.

– Чудо, правда? – поделилась она, раскрывая лишь краешек своего восторга. – На площади Музыки распустилось дерево, чьей породы никто угадать не может.

– Он прекрасен, – Арис надеялась, что яркая диковинка пробьет сонную дымку вокруг Леоноры и заставит ее встряхнуться, но та коснулась цветка пальцами в той же слегка безучастной манере.

– И странен, – добавила она, но стряхнула едва нашедшую мысль и вернулась к нехитрой спокойной радости: вместе хлопотать по дому со взрослой дочерью.

Старшая хозяйка неспешно высыпала пшено в горшок и аккуратно отмерила сливок из маленькой крынки. Ей стоило усилий вспомнить, где хранилась прежде соль, но это препятствие она тоже миновала лишь с небольшой заминкой.

– Матушка, – внезапно сказала Арис, сдабривая кашу горстью сушеной земляники, купленной с оружейникова задатка, – я в самом деле сумела скопить немного денег. Мы можем позволить себе не только хорошую еду, но и пригласить доктора или мага…

– Оставь, – стали в голосе Леоноры за время болезни ничуть не убыло. – Мы ведь закрыли этот вопрос еще несколько лет назад. Незачем снова спускать все на ветер, следует позаботиться, наконец, о тебе самой.

– Что мне нужно еще, матушка? – в отчаянии Арис даже повысила тон, – Зачем мне все это без тебя? У нас есть наш маленький дом, наряды меня не трогают, пищи хватает простой…

Ей достался суровый взгляд Леоноры, вмиг забывшей о кухонной утвари.

– Странно, что ты совсем не смотришь в будущее, – изрекла она. – Мода и сладости? Чепуха. Очевидно, что тебе нужно приданное для устроения, наконец, собственной жизни.

Поворот был столь неожиданным, что девушка не нашлась с ответом. О замужестве думать в последние годы было решительно некогда. Чуть ранее, когда болезнь еще только давала о себе знать, Леонора строго отказала паре не последних женихов, исключительно по традиции возникших у дома девицы на выданье. Арис тогда приняла как данность, что матушка не видит ее судьбы с кем-либо из местных, а позже и мечтать о замужестве стало казаться кощунством.

– Ты грамотна, Арис, – напомнила матушка, – у тебя есть воспитание и манеры, какие было возможно привить в наших условиях. Мы обе сделали немало для того, чтобы ты могла составить партию с кем-то из другого круга.

Давно уже происхождение не становилось предметом их разговоров, но внезапно поднятая тема почему-то больше испугала Арис, чем обрадовала ее.

– Очень многие в Ладии почли бы за честь получить твое согласие, – продолжила матушка свои причудливые речи, в которые хотелось и не хотелось верить, – но лучше не искать счастья столь высоко, оно редко там водится. Приданое позволит разглядеть в тебе леди тому, с кем ты сможешь говорить не только о дождях и урожае. Без гроша за душой на это надежды мало, а если и сладится – навеки останется повод попрекать куском.

– Мы вылечим тебя и скопим еще, вместе, – преодолев заминку, девушка попыталась придать голосу больше уверенности, чем испытывала на деле.

– Или не вылечим, и ты потеряешь последнее, – прервала Леонора остро.

Арис поняла, что с каждым днем угасания матушки ее решение только крепло, как будто она находила опору в своем смирении и жертве.

– Позволь мне эту малость, – продолжила та, сменяя тон негромкой просьбой, – решать свою судьбу там, где мне еще отведено. Умирая, видеть, что лишаю тебя всего – не понуждай меня к этому, милая. Я хочу уйти с верой в твое будущее.

– Кто ты, мама? И кто я? – прошептала Арис, почти страшась, что матушка ответит.

Леонора медлила секунду или две, выдерживая взгляд, но после опустила глаза обратно к пшену и принялась его солить с излишним усердием.

– Когда-то я считала, что настанет момент говорить открыто. С годами сочла, что этого никогда не случится, а значит нет нужды бередить прошлое – бессмысленные знания лишь помешают тебе строить жизнь по-своему. – матушка удержала еще несколько мгновений, прежде чем признаться: Теперь я просто теряюсь, милая. Может быть, позже я смогу решиться и сказать тебе больше.

Иными словами, нынче матушка говорить опять не станет. Что ж, чем-то подобным всегда завершалась ее откровенность, как будто готовая вот-вот прорваться. Арис прикрыла глаза, подавляя вздох. Проблески ясного сознания матушки почти сошли на нет – обещанной истины едва ли стоит дожидаться.

– Как бы то ни было, милая, – продолжила Леонора мягко, – ты найдешь человека достойного, если не будешь избегать людей. Помню, ты помогаешь тем расторопным купцам – не закрывайся слишком сильно, их живость поможет и тебе обрести знакомства.

Губы Арис тронула невольная усмешка:

– Я действовала прямо противоположно твоему совету, но меня все равно почтили приглашением в гости к благородному семейству. Впрочем, не обольщайся, матушка, они не слишком богаты.

– Я ничего не говорила о достатке, – с укором возразила та, – лишь об интересах и устремлениях, которые имеют общность с твоими.

“Матушка верит, что у меня есть устремления”, – с горечью подумала вязунья. – “А я мечтаю лишь о том, чтобы забиться на печь и оказаться забытой там хотя бы на день”.

Ощутив, что глаза защипало, Арис быстро взяла из рук матушки горшок и вышла на задний дворик. Там, растапливая чугунную летнюю печку, она позволила слезинке истаять на ее разогретой поверхности.

Однако, когда каша разварилась как следует, девушка укрыла свои печали до времени, не желая тратить редкие светлые минуты на споры. Она внесла припозднившийся завтрак в дом, к своему утешению обнаружив, что матушка тоже не тяготеет к продолжению своего наказа.

Случайному общему завтраку обе постарались вернуть непринужденность – едва ли им суждено еще много подобных воспоминаний. Даже совместное мытье посуды обернулось маленьким домашним праздником.

Приподнятый настрой рассеялся, когда Леонора слабеющей рукой убрала тарелку на узкий наблюдник и произнесла как будто невзначай:

– Мне пора теперь отдохнуть, милая.

Арис ожидала этой речи, но сердце ее дрогнуло, изживая робкую надежду.

– А я порадую сегодня господ оружейников, – ответила она, постаравшись перенять эту легкость интонаций.

С некоторой торопливостью собрала она вчерашние образцы в соломенную сумку и покинула дом, желая хотя бы до вечера удержать перед мысленным взором образ деятельной матушки.