Чтение онлайн

— И это значит?..

— Нет, Сесиль. Он жив. И он обещал вернуться… А если не вернется, я пойду его искать.

Однако показная уверенность баронессы на деле была довольно хрупка; ее голос чуть подрагивал.

— Мне… — выговорила волшебница. — Мне… жаль.

— Чего жаль? — ответила та уже резче. — Я же вам говорю, что он жив! Жив!

— Полегче, госпожа, — прошептал Люсьен.

Она сообразила, что слишком сильно сжимает руку Сесили, и отпустила, глаза ее увлажнились.

— БОЖЕ МОЙ, СМОТРИТЕ! — раздался внезапно с берега крик Огюста.

Исполнившись надежды, Изабель обернулась и встала. Огюст — вместе с Фарру, следующим за ним по пятам, — стоял уже по пояс в воде и с трудом продвигался к человеку в белой рубашке, который вынырнул из глубин и пытался добраться до суши.

Баронесса бросилась вперед.

— ЭТО ГРИФФОН! — воскликнул Лябриколь.

— Сюда! НА ПОМОЩЬ! — крикнул Фарру, бросаясь выручать мага.

Они с Огюстом подхватили волшебника под руки и помогли дошагать до берега. Подоспели жандармы — заинтересованные, но ничего не понимающие. Баронесса протиснулась между ними и бросилась в пруд. Она двигалась размашистыми шагами, с отяжелевшими от воды юбками, поднимая множество брызг, и совершенно обессилела к моменту, когда встретилась с Гриффоном и его спасителями. Она обхватила его голову обеими руками и подняла к нему измученное, но радостное лицо.

— Вы хоть не очень волновались? — сказал Гриффон.

— Болван! Трижды болван!

— Я тоже очень рад снова тебя видеть.

— Но что тебя дернуло играть в героя? А? Что тебя дернуло?

— Ты не могла бы больше не трясти мою голову точно яблоню? У меня был трудный день, и я слегка устал.

Успокоившись и еще сильнее разозлившись, что он заставил ее беспокоиться, Изабель отошла в сторону, чтобы дать Огюсту и Фарру вынести спасенного. Когда тот позволил себе рухнуть на поросший травой берег, она обнаружила, что Гриффон ранен. Рубашка мага, разорванная на боку, порозовела там, где в промокшую ткань впиталась кровь. Сам он все еще сжимал в правом кулаке свою трость-шпагу.

— Всё в порядке, — сказал он. — Ничего серьезного. Как вы здесь оказались, Фарру?

— Я тебе позже объясню, — веско вмешалась баронесса, прежде чем инспектор успел ответить. — Что там произошло?

Гриффон с помощью Огюста сел.

— Когда пещера полностью обрушилась, я прыгнул в озеро и постарался уплыть так далеко, как только смог. Не знаю сам, как мне удалось вернуться.

— Мопюи?

— Я оставил его умирать. Но сорняки цепляются за жизнь долго.

Он закашлялся, выхаркнув немного воды. Изабель отерла ему рот краем своего рукава.

— Спасибо, — сказал он. — Прости… А что Сесиль?

— Жива. Но ты мог бы начать с вопроса, как дела у меня.

— Но я же вижу, что у тебя все чудесно!

— Чудесно? Да ты шутишь!

— Что пошло не так?

— Это неважно.

Если бы Изабель де Сен-Жиль участвовала в олимпиаде по притворству и бесчестности, ее увенчали бы лаврами — а потом дисквалифицировали как явную профессионалку.

— Как подумаю о том, на какой риск ты пошел! — тут же продолжила она, явно желая сменить тему. — И совершенно попусту!

— Попусту? А как тогда насчет этого?

И тогда, широко улыбнувшись, он вытащил из-под рубашки витой рог Матери Единорогов цвета слоновой кости.

— Безусловно, — признала баронесса. — Это уже кое-что.

Прекрасным летним днем Луи Денизар Ипполит Гриффон бодро спускался по ступеням посольства Амбремера в Париже. Свежевыбритый маг — в сером костюме и фетровой шляпе в тон, — левой рукой опираясь на трость, вел под руку Сесиль де Бресье. Последняя, элегантная и улыбчивая, выглядела полностью оправившейся от испытаний, перенесенных в последние дни. В любом случае — она выглядела гораздо лучше, чем когда мы ее оставили незадолго перед тем, как карета скорой помощи увезла ее прочь от пруда поместья Ля-Тур.

На тротуаре волшебник галантно распрощался с волшебницей, благосклонно подавшей ему руку для поцелуя, а затем севшей в фиакр. Гриффон проводил взглядом уезжающую карету, затем пересек улицу и подошел к синему «Спайкеру» с поднятым верхом. Огюст, одетый словно шофер из богатого семейства и в блестящей фуражке, ждал за рулем. Люсьен Лябриколь сидел рядом с ним, оглядываясь по привычке по сторонам.

— Итак? — произнесла Изабель де Сен-Жиль, когда Гриффон нагнулся через проем к заднему сиденью, на котором она расположилась.

— Все урегулировано, — сказал он. — Я передал Большой Рог, он вскоре пополнит Королевскую сокровищницу Амбремера. Как и ожидалось, нас очень благодарят и просят никогда ни словом не заикаться об этой достойной сожаления истории. Это маленький неприятный секрет, который должен остаться между нами и троном Амбремера. Ради всеобщего блага и сохранения мира в Ином мире, разумеется…

— Разумеется, — иронично ответила баронесса в том же ключе, что и Гриффон. — Королеве Мелиане все хорошо, что хорошо кончается, и такая жалость, что она когда-то втянула народ единорогов в войну, которая никого не касалась, кроме фей и драконов…

— Посол дал мне понять, что Амбремер связался с французским правительством от вашего лица. Органы правосудия вас не побеспокоят.

— Это уже что-то… А Темная Королева?

— О ней не упоминалось… Мать Единорогов нанесла ей жестокий удар, и не думаю, что мы с ней скоро повстречаемся в любом из Трех Миров…

— Но она вернется.

— Да.

Они обменялись долгим взглядом. Наконец баронесса кончиком зонта притронулась к плечу Огюста, и тот стал заводить автомобиль.

— Сядете, Луи? — спросила она, когда двигатель запустился.

— Нет, вы же уезжаете.

Он указал на тяжелую дорожную сумку, лежащую рядом с ней, но она настаивала, стараясь не выдать заинтересованности слишком явно:

— В это время года побережье Нормандии великолепно…

— Я знаю, но мне бы хотелось провести какое-то время дома, не выходя наружу.

— У меня сложилось впечатление, что от этой истории у вас остался горький привкус.

— Вовсе нет.

— Что же тогда?

Внезапно посерьезнев, он признался:

— Я слышал о предложении, которое вы получили.

— О котором?

— Вы прекрасно знаете, Аурелия… Вас вернули бы в милость… в обмен на последнего хрустального единорога…

Она нежно улыбнулась ему и положила руку на дверцу. Руку, которую он взял в свои ладони.

— Я представляю, что это была за жертва, — сказал он. — Ты не обязана…

— Ты говоришь глупости, Луи.

Ее захлестнули эмоции. Она убрала руку.

— До встречи, Луи.

— До встречи… И спасибо.

Она пожала плечами с притворным равнодушием.

— Жизнь — это трагедия, над которой можно посмеяться, Гриффон. И все со мной в порядке, не волнуйтесь.