Чтение онлайн

– В самом деле, Сонечка, - ухмыльнулся господин Иванов, покручивая ус, - ошибся, перепутал. Поедем-ка лучше кататься, а потом поужинаем в "Аквариуме".

Софья Григорьевна легко дала себя уговорить, и они поехали кататься по осеннему городу. Но она успела шепнуть Полине:

– Чтобы завтра же ноги этой дряни здесь не было!

– Но, Сонечка, как же так? Как я без Кирочки?

– И ты убирайся вместе с нею. Надоела ты мне своим нытьём хуже горькой редьки.

Кире пришлось успокаивать беднягу, поить её лавровишнёвыми каплями. От них Полина вскоре уснула, и Кира, укрыв тётю пледом и оставив гореть ночник, вышла. Ну что ж, если Софья Григорьевна выгоняет их, они переедут в меблированные комнаты. Но это завтра. А сегодня у неё ещё есть срочные дела. И она направилась к телефону. Аппарат был в гостиной, там же лежал тоненький телефонный справочник за 1913-й год. Кира открыла его, поискала фамилию Пален. Нашла. Адрес тот же: Каменноостровский проспект, дом Циммермана. Ей ответил приятный женский голос.

– Могу я поговорить с господином Паленом?
– Кире показалось, что на том конце провода слышат, как отчаянно бьётся её сердце.

– Никого нет. Господа уехали за границу, - равнодушно ответили ей и положили трубку.

Кира изругала себя последними словами. Надо было спросить Штефана, а так получилось, что непонятно, какого господина Палена спросили. Она ещё раз попросила соединить себя с квартирой Паленов.

– Простите, и Штефан Иванович Пален уехал?
– задала она свой вопрос.

– Ну я же сказала, что все господа за границей, - раздражённо ответила женщина.

Штефан за границей! Он есть, он существует! Он не выдумка её больного мозга! Кира прошлась по гостиной, остановилась у портрета Софьи Григорьевны. То, что это была картина, хорошо известная Кире, сомнений не вызывало. Раньше огромное полотно занимали две главные фигуры - Полина за роялем и Софья Григорьевна рядом, - теперь оно выглядело иначе. У рояля в роскошном концертном платье чуть в пол-оборота, небрежно пропуская через пальцы длинную нитку жемчуга, мечтательно улыбалась Софья Григорьевна. Одна. Полины не было совсем. Да, прелестно - дальше некуда.

Она вернулась к себе и занялась разгадыванием рисунков "записной книжки". В который уже раз разложила золотые листочки на столе, поворачивая их и так и этак. Ей показалось, что вчера совпало изображение на двух листочках. А сегодня кажется, что пульсирующий рисунок, причудливо извиваясь, совмещается и находит продолжение на третьем листочке. Кира закрыла мгновенно уставшие глаза, уж очень мельтешили узоры на блестящей поверхности. Но по слепящей белизне под опущенными веками продолжали хаотичное движение линии и точки.

Итак, совместился узор на трёх страничках, но четвёртая никак не хотела укладываться. Вот, казалось бы, уже всё получилось, линии перетекают и не прерываются, но в самом уголке пунктир вдруг стал сплошной толстой чертой, а тоненькая линия наоборот изменилась в пунктир. Когда от напряжения уже стало рябить в глазах, Кира сложила три "правильных" листочка и, вздохнув, приложила, явно не так как должно, четвертый, спрятала всё в коробку и закрыла сундучок. Она прилегла не раздеваясь, потому что хотела дождаться Софью Григорьевну с её прогулки и поговорить о Полине. Может, эгоистичная дама придержит хоть самую малость свой вздорный характер и не станет так помыкать бедной женщиной?

Прилечь-то прилегла, да и задремала. Очнулась от лёгкого стука.

– Кира, можно к тебе?
– спрашивали из-за двери.

– Конечно, входите, - отозвалась Кира, поднимаясь и потягиваясь - отлежала левую руку до мурашек. Осторожно вошла Софья Григорьевна, прошуршав шёлковой юбкой. Она щёлкнула выключателем настольной лампы, и кольца на её руках заиграли разноцветными огоньками. Кира настороженно следила за нею, рассматривая аккуратную кремовую блузку с агатовой камеей у ворота, - что-то слишком скромный туалет выбрала сегодня для себя Софья Григорьевна. Женщина приблизилась и присела на краешек кровати.

– Как ты? Отдохнула?
– она потянулась рукой к Кире, но та отшатнулась, - да что с тобой?! Я же всего лишь хотела потрогать твой лоб - нет ли температуры?

– Я здорова, - отозвалась Кира. В облике Софьи Григорьевны что-то изменилось.
– Хорошо, что вы зашли. Я хочу поговорить о Полине...

– А что с нею?
– всполошилась Софья Григорьевна, - она нездорова?

– Будто вы не знаете, - усмехнулась Кира, - видели бы вы, как она вчера рыдала, когда вы велели нам убираться вон из вашего дома!

– Я?! Я велела убираться вон?
– Софья Григорьевна сжала в ужасе руки, - Кира, ты бредишь! Никогда бы я не прогнала Полину. Как можно?

Она замолчала, негодующе глядя на Киру:

– Постой, ты сказала, что она вчера рыдала? Вчера? Но это же невозможно.

– Почему же?

– Где ты могла её видеть, если она уже второй день гостит у своей приятельницы в Павловске? Да и ты сама только вчера вечером у нас объявилась.

– Подождите, вы хотите сказать, что Полины уже два дня нет дома? Но...
– и замолчала. Вот что изменилось в облике Софьи Григорьевны со вчерашнего дня: характер. Вчера это была вздорная эгоистка, но сегодня... сегодня она предстала такой, какой была в далёком сентябре 1911 года. Неужели ещё один перевёртыш времени? Сердце Киры учащённо забилось, - Софья Григорьевна, скажите, какое нынче число?

Певица с жалостью посмотрела на девушку. Это как же надо было замучиться в дороге, чтобы счёт дням потерять?

– Ты, Кирочка, не волнуйся. Спешить нам некуда. А Полине я уже телеграмму в Павловск послала. Представляю, как она обрадуется, увидев тебя здесь живой и здоровой. Я как вчера тебя на пороге нашем увидела, сразу узнала, хотя мы до этого и не встречались. Твои родители в письмах слали карточки, и мы с Полиной долго их потом рассматривали. А тут вдруг твоя мачеха прислала телеграмму...

– Мачеха? Вера Ивановна?

– Ну да, кто ж ещё? А в телеграмме прямо криком кричит, мол, пропала девочка. Как мы всполошились с Полиной, ты и представить не можешь. У Полины сердце слабое, вот я её и отправила к нашей старинной приятельнице в Павловск. Пусть отвлечётся, отдохнёт... Но ты-то, ты, умница! И как только добралась до нас?! Одна, в такую даль... Видела бы ты себя вчера: продрогшая, с красным носом, совсем без сил ... Ничего удивительного, ведь брела пешком от вокзала сюда к нам на Петербургскую сторону. И это по такой-то погоде! Ну ничего, мы тебе молока с мёдом дали - вот и сморило в тепле-то.

Кира выглянула в окно. Так и есть! Опять сменилось время года. Густой снег валил за окном, устилая снежным ковром землю. Она обернулась к Софье Григорьевне:

– Так какое же число сегодня?
– от волнения у неё пропал голос.

– Восемнадцатое декабря, - покачала головой Софья Григорьевна.
– Но я, Кирочка, к тебе вот с чем пришла. Тебя спрашивал один человек...

– Кто?
– оживилась Кира.

– Это старая история. У твоего батюшки был приятель по юнкерскому училищу - некто Григорий Александрович Иванов...