Чтение онлайн

– Не мог папенька взять из полковой кассы, - старая обида за отца захлестнула Киру.

– Конечно, не мог. Тут и говорить не о чем. Знали мы, чьих это рук дело. Но доказать не могли. Ну его, мерзавца! Подумать только, недавно здесь был!

– Кто, господин Иванов?!

– Он, он, прохвост. В сентябре вдруг появился и опять Полине голову задурил. Уж я ли не уговаривала её бросить мерзавца! Так ведь, нет. Упрямая была твоя тётушка. Земля ей пухом!
– она перекрестилась и внезапно призналась: - знала бы ты, как мы твоего папеньку обожали, к Тонечке ревновали. Мы тогда хитрость придумали: Верунчика к твоим приставили, чтобы помогала хозяйство вести да докладывала, как они живут-поживают.

– Как же это понимать, Сонечка? Вера Ивановна, значит, шпионила?

– Шпионила? Можно и так сказать, но мы хотели, чтобы хоть какая помощь Тонечке была. Она же совсем слабенькая была, тоненькая да беленькая, как ромашка полевая. Куда ей одной с хозяйством справиться? Вот Верунчик ей и помогала. А когда Сергей Петрович Тонечку потерял, мы все всполошились. Он тогда на себя стал не похож: бледный, худой, молчит, видеть никого не хотел, опять курить свою трубку начал. При Тонечке-то бросил - она запах табака не любила. Вот мы собрались все четверо и, посоветовавшись, решили, что Верунчик придумает что-нибудь жалостное и попросит папеньку твоего спасти-помочь ей. Он же шляхтич, рыцарь - даму, даже такую, как наш Верунчик, в беде не бросит. Так и случилось. Прикрыл Сергей Петрович своим именем выдуманные Верушкины страсти-мордасти. Отвлекли мы его тогда от мыслей дурных.

– Вот из-за чего папенька женился на ней!

– Вот именно, мы всю эту историю придумали для его же спасения. Только Верунчик совсем из ума выжила в этом вашем Каменецке. Что это ей стукнуло в голову тебя выдать замуж за господина Иванова?! Видела бы ты, как Полина разозлилась, когда письмо от Верунчика получила. Мы телеграмму отбили длиннющую с таким выговором, что у твоей мачехи уши неделю должны были от стыда гореть. Но ты к тому времени уже сбежала от них в Одессу. И хорошо, что там всё так кончилось удачно. Фиктивный брак - это серьёзный шаг. Не каждый решится на такое. А твой студент - просто молодец: раз - и готово. Я только не пойму, почему ты не хочешь имя его назвать.

Кира молчала, придумывая себе оправдание, потом подняла голову:

– Сонечка, мы с ним так договорились, что всё сохраним в тайне. У него своя жизнь, у меня - своя. Мы решили не мешать друг другу. Не сердись, ладно?

Софья Григорьевна пожала плечами: ладно, мол. А Кире на глаза попался пёстрый, весь в золотых виньетках календарь, висящий возле буфета. Она смотрела и не могла понять, то ли глаза её обманывают, то ли это чья-то шутка.

– Сонечка, - не выдержала она, - почему у нас здесь старый календарь висит?

– Где старый календарь? Этот?
– недоумение отразилось в серых глазах певицы, - чем же он старый? Вот пройдёт ещё три недели, сменим на новый. А пока всё как должно быть - календарь на 1910 год. Какой же ещё?

У Киры побелело в глазах, шумом наполнились уши, и она опустилась на пол прямо возле стола.

Следующие два дня Софья Григорьевна, напуганная болезненным Кириным видом, категорически запретила ей выходить на улицу, уложила в кровать и вызвала доктора. Кира пыталась протестовать, объясняя, что совершенно здорова и не нуждается ни в каких докторах. Но Софья Григорьевна была непреклонна и зорко наблюдала за больной, когда та пила выписанные доктором укрепляющую микстуру и успокоительные капли. От укрепляющей микстуры у Киры появлялась изжога, а успокоительные капли дурманили голову, и всё время хотелось спать. На третий день Кира взбунтовалась и сказала, что если не выйдет сегодня на улицу, то объявит голодовку. Конечно, это был шуточный ультиматум, но он подействовал и Соня сняла "домашний арест" с Киры, позволив недолго погулять по Каменноостровскому проспекту, чем та с радостью тут же воспользовалась.

Зима давно устоялась, снега навалило так, что дворники не успевали расчищать тротуары, прохожие спешили по своим делам, то и дело оступаясь и попадая ногами в ботах в наметённые с двух сторон сугробы. Кира выскочила на волю и, жадно вдыхая чудесный морозный воздух, поспешила в сторону дома Циммермана, туда, где была квартира Паленов. Она решила во что бы то ни стало хоть что-нибудь разузнать о Штефане, даже если для этого ей придётся расспрашивать дворника. Пробежав мимо швейцара, она взлетела к знакомой двери и нажала на кнопку электрического звонка. Хорошенькая горничная в крахмальной наколке вопросительно уставилась на Киру:

– Что угодно-с, сударыня?

– Катюша?!
– радостно воскликнула Кира и тут же сконфузилась - спокойнее надо быть, не стоит пугать людей своими вскриками.
– Вас зовут Катюшей?

– Да, сударыня, - удивилась та, -но что вам угодно?

– Скажите, кого я могу видеть из господ?

– Дома только барыня Эльза Станиславовна. Но они не принимают-с.

– Ах, как жаль! А что молодой барин скоро будет?

– Это вы о Штефане Ивановиче спрашиваете-с? Так их нет в городе, они как с батюшкой своим уехали лечиться, так ещё и не вернулись. К Новому году должно возвратятся.

– Ах, как жаль, - повторила ещё раз Кира и собралась уже уходить, но в этот момент заурчал подъёмный механизм лифта, лязгнула металлическая дверь и на площадку впорхнула ещё одна Кирина знакомая - очаровательная Елизавета Максимовна Бех, вся обвешанная аккуратными свёртками. Она с любопытством взглянула на Киру и уже хотела было пройти мимо, но тут выражение лица её изменилось - она узнала девушку:

– Вы?! Не может быть! Какая неожиданность!
– заулыбалась она приветливо, - простите, что не приглашаю. Я здесь всего лишь в гостях, а сегодня тётя Эльза не принимает.

– Да, я понимаю...

– Но мне бы так хотелось поболтать с вами!
– она подумала и предложила: - а что если мы посидим в кондитерской? Тётя Эльза не одобряет всякие пирожные да конфеты, а я обожаю сладкое. Ну как, посидим за кофе?

– С удовольствием, - улыбнулась Кира.

– Вот и отлично. Катюша, возьми, пожалуйста, все эти покупки и положи в моей комнате. Я сама всё покажу тёте Эльзе, когда вернусь.

Она передала свёртки горничной:

– Пойдёмте скорее, а то тётя Эльза меня не отпустит, - и побежала вниз по лестнице.

На пересечении Карповки с проспектом в одном из доходных домов весь первый этаж занимала очередная "Французская кондитерская" с обязательными крахмальными снежно-белыми скатертями, с живыми цветами в хрустальных вазочках и умопомрачительными официантами. Девушки выбрали столик у окна с видом на тихую замёрзшую Карповку и сделали заказ.

– Ну рассказывайте, рассказывайте, как вы очутились в Петербурге?
– блестящими от любопытства глазами Лиза смотрела на спутницу, - как уладилось ваше дело?

Кира молчала: знать бы ещё, какое дело и как оно уладилось?

– Да вот, видите, приехала к тёте в Петербург, а она, к несчастью, скончалась.

– Мне так жаль, - посочувствовала Лиза, трогая ложечкой пирожное с розовым кремом, и доверительно наклонилась к Кире, - знаете, с того сентября столько всего произошло... Дядя Йоганн до сих пор простить себе не может, что отпустил нас со Штефаном погостить у своего университетского друга в Одессу. Да и мне кажется, что все наши неприятности начались с того злополучного праздника в Аркадии.