Чтение онлайн

Джон рассказал им все, что знал, опустив только обвинение в адрес самого аптекаря относительно Адель де Курси.

— Как бы я хотел, чтобы оно убило негодяя, будь то пища, яд или апоплексический удар, — прошипел торговец вином со злобой, поразившей коронера.

Джон остановился под арочным входом в полуподвальное помещение и взглянул на Пико.

— Где находилась Мабель Фитцосберн, когда ее супруг заболел? — сурово спросил он.

Темноволосый купец непринужденно рассмеялся.

— Только не рядом со своим мужем, если вы это имеете в виду. Хотя у нее и имеется веская причина прикончить эту свинью за те страдания, которые он ей причинил, но она была далеко.

— Я слышал, что она отправилась в дом своей сестры в городе?

— Только на одну ночь и один день. После этого я отвез Мабель в свой дом в Уонфорде, это достаточно далеко от города, где она будет недосягаема для Фитцосберна. Ее служанка и моя сестра остались с ней, так что она находится под надежным присмотром, — с намеком добавил он.

Джон, которому не было дела до моральной стороны поступка Мабель, бросившей мужа ради того, чтобы остаться с Пико, повернулся и вошел в сумрачный полуподвал. Основное помещение было пустым, влажный земляной пол блестел в свете смоляных факелов, укрепленных в железных кольцах на стенах. Дальняя часть была отгорожена стеной. Вход в тюрьму замка охраняла низкая арка с забранной металлическими прутьями дверью. Джон широкими шагами подошел к барьеру и потряс решетку, чтобы привлечь внимание тюремщика.

— Ты где, Стиганд, жирный урод?

Послышались звяканье ключей и невнятное бормотание, после чего грязный, невообразимо тучный мужчина, одетый в поношенную рабочую одежду, шаркающими шагами приблизился к решетке с другой стороны, вглядываясь сквозь нее в посетителей.

— Кто там? — требовательно спросил он.

— Это коронер — или ты настолько пьян, что уже ничего не видишь? — резко ответил ему Джон. Стиганд, сакс, ранее работавший забойщиком скота на бойне, не принадлежал к числу его друзей. — Впусти нас, я хочу поговорить с Эдгаром из Топшема.

Что-то ворча себе под нос, тюремщик отпер решетчатые ворота и распахнул их, на что ржавые петли отозвались протестующим скрипом. Задыхаясь и с трудом перемещая свое громоздкое и неповоротливое тело, он отступил назад в темный проход за воротами.

— Он здесь, слева, — пробурчал тюремщик, махнув связкой ключей в сторону.

По обе стороны прохода тянулись шесть или семь узких дверей, которые вели в крошечные камеры. В дальнем конце располагалась камера побольше, куда загнали человек двенадцать заключенных. Джон узнал старосту и двух мужчин из Торра, которые уставились на него с нескрываемой злобой.

Он махнул рукой в сторону камеры по левую сторону от них.

— Открой ее, черт тебя побери! — скомандовал он, и тюремщик медленно отпер и распахнул дверь. Внутри на каменной плите, заменявшей кровать, отрешенно сидел Эдгар, а над головой у него зияла узкая щель, сквозь которую на грязную и вонючую солому на полу падал тоненький лучик света. Единственным предметом мебели было кожаное ведро.

Ученик аптекаря вскочил на ноги и бросился на шею своему отцу, потом судорожно стиснул руку Эрика Пико, к которому относился, как к родному дядюшке. Последовали бессвязные восклицания и обмен словами. Эдгар громко заявил о своей невиновности, а двое других проклинали и Ричарда де Ревелля, и Фитцосберна.

Когда волнение несколько поутихло, коронеру удалось вставить несколько слов.

— Имеешь ли ты какое-либо отношение к отравлению Фитцосберна, если оно послужило причиной того, что он потерял сознание? — сурово спросил он.

Эдгар, грязный и взъерошенный после стольких часов, проведенных в тюрьме, горячо отрицал свою вину.

— Конечно лет, сэр Джон! Я хотел бы, чтобы он умер, признаю, но я предпочел бы убить его в открытом бою, а не отравить ядом, — это противоречит моей клятве аптекаря! Последовали еще уверения в том же духе, и на Джона не могла не произвести впечатления искренность долговязого ученика аптекаря. Но тут, к большому удивлению коронера, в проходе послышался лязг ножен, и в камеру в сопровождении сержанта Габриэля вошел шериф.

— Я услышал, что вы здесь, и пришел удостовериться, что здесь не происходит ничего противозаконного, — высокомерно заявил Ричард.

Его слова не подействовали на Джозефа из Топшема, который вплотную подступил к де Ревеллю и ткнул его в грудь.

— Что это за ерунда, Ричард? Ты не имеешь никакого права обвинять моего сына, не говоря уже о том, чтобы волочь его в тюрьму, как обычного уголовника. Где у тебя доказательства?

Шериф чуточку сник, поскольку судовладелец из Топшема был влиятельным человеком в торговой среде. Но решил все-таки не сдаваться.

— Несколько дней назад он напал на Фитцосберна и угрожал убить его. Будучи неопытным юнцом, он не мог сделать этого открыто, и потому прибегнул к своему искусству лекаря, чтобы избавиться от него тайно.

Джозеф упер свою седую бороду чуть ли не в самое лицо Ричарда.

— Чушь! Это чистой воды домыслы, чтобы облегчить себе задачу. Скажи ему, Джон, что обнаружил аптекарь;

Не без некоторого удовлетворения де Вулф сообщил, что Николас испытал еду и вино на животных, даже сам допил остатки вина, причем безо всяких неприятных последствий.

— И он, и брат Саульф из больницы монастыря Святого Джона говорят, что это мог быть апоплексический удар, вызванный естественными причинами, — заключил он.

Ричард покраснел, начал было задираться и возмущаться, но Джон кивком головы пригласил его выйти из камеры, взял за плечо и отвел на другой конец сырого и промозглого прохода.

— Есть еще кое-что, дорогой шурин, о чем им пока лучше не знать. У меня есть причины полагать, что Николас из Бристоля и есть человек, сделавший роковой аборт, от которого умерла Адель де Курси. Если он совершил одно преступление, то его легче заподозрить и в другом. — Сам коронер в это не верил, но не видел причины, по которой нельзя было бы воспользоваться этим предположением, чтобы хотя бы на время отвести угрозу от Эдгара.

Шериф уставился на Джона, который буквально слышал, как вертятся шестеренки в голове его шурина, сопоставлявшего полученные сведения с тем, что произошло с Феррарсами и де Курси.

— Это необходимо тщательно расследовать, — промямлил в конце концов он.

Они вернулись в камеру, и Джозеф незамедлительно перешел в атаку.

— Если ты не освободишь моего сына и не отменишь свою угрозу пытками вырвать у него признание, я обращусь к самому королю, где бы он ни находился. Я воспользуюсь одним из своих собственных кораблей, чтобы отправиться во Францию и вручить петицию ему лично — и я откажусь платить тебе все налоги, а мои корабли больше не будут экспортировать шерсть из Девона, даже если это разорит меня. Зато тебе точно придет конец, когда наступит время отчитаться перед лордом-канцлером в Вестминстере о том, почему упали доходы графства! И я лично обращусь с просьбой об аудиенции к Главному юстициарию, чтобы рассказать, почему я так поступил.

Ричард понял, что купец говорит совершенно искренне. Не только взимание налогов окажется под угрозой, если прекратится перевозка грузов через Ла-Манш, но и Ричард потеряет свои деньги, поскольку, подобно де Вулфу и многим другим, он имел значительный собственный интерес в экспортной торговле шерстью, которая служила основой местной экономики. Так что ему оставалось только попытаться сохранить лицо.

— Это заявление аптекаря, вкупе с другими сведениями, которые я только что получил, позволяют мне в данный момент проявить определенную снисходительность. Вы можете забрать своего сына, но он не должен покидать Эксетер до окончательного разрешения этого дела.