Чтение онлайн

— Чтобы решить это раз и навсегда, выслушайте меня, коронер. — Он вытащил кинжал из ножен на поясе и вознес его над собой. Гвин двинулся вперед, думая, что он собирается пронзить им коронера, но вместо этого де Курси взял кинжал за лезвие и поднял высоко над головой. — Этим знаком креста я клянусь — первый и последний раз, — что провел весь вечер дома у своего очага, пока не отправился в постель. — Он опустил клинок и вдел его обратно в ножны, потом повернулся на каблуках и вышел вон; в открытых дверях холодный ветер на мгновение облепил его коричневую накидку вокруг его ног.

Словно для того, чтобы подчеркнуть свое презрение, оба Феррарса, шагая в возмущенном негодовании, последовали за ним, даже не взглянув на коронера.

Бросив убийственный взгляд на своего зятя, шериф сбежал с помоста и поспешил вслед за ними.

Остаток дознания прошел довольно вяло после такого драматического взрыва. Жюри присяжных вынесло неизбежный вердикт об убийстве, совершенном неизвестным лицом или лицами, и все потихоньку покинули зал, включая Годфри Фитцосберна, которого на носилках перенесли через дорогу в больницу собора Святого Джона, где ему предстояло ожидать захоронения на территории собора, там, где он встретил свою смерть.

На следующее утро коронер сидел в своих спартанских апартаментах в замке Рогмонт, пребывая в довольно унылом расположении духа. Он чувствовал, что ничего не достиг проведением вчерашнего дознания, если не считать обострившегося антагонизма между ним, Феррарсами, де Курси и шерифом.

— Полагаю, еще нынче утром эта банда вернется, обливая меня ядом за то, что я осмелился спросить, где они были прошлой ночью, — проворчал он Гвину. Они ждали Томаса, который должен был рассказать им о результатах своих поисков в городе, а также о последних сплетнях среди слуг, которые могли дать им ниточку в деле об убийстве Фитцосберна.

Джон нехотя достал последний урок по-латыни, который задал ему его учитель из собора, и начал заниматься. Гвин тихо сидел на подоконнике, рассеянно глядя в пол, лоб его избороздили морщины. Его необычное молчание скоро вывело Джона из себя.

— Ты не заболел часом? Ты даже не пьешь пива!

— Я думал о Реджинальд де Курси.

Джон мгновенно навострил уши. Когда у Гвина появлялись сокровенные мысли, к ним стоило прислушаться.

— А что с ним такое?

— Он был одним из тех, кого назвал Эрик Пико, но он не мог нанести тех ударов.

Коронер скатал свой латинский свиток и откинулся на спинку стула.

— Ну, Гвин, выкладывай, что ты там надумал своей большой головой.

— Все раны и повреждения у Фитцосберна располагались слева — и на лице, и на шее, и на груди. Если его бил кто-то, кто стоял прямо перед ним, а именно так все должно было и быть, то де Курси вне подозрений.

Коронер долго смотрел на своего мечника. Гвин никогда не говорил ничего, не имея на то веской причины.

— Почему ты так считаешь?

— Когда вчера в суде он давал клятву, обратили ли вы внимание на то, что он держал кинжал левой рукой? Я наблюдал за ним потом и убедился, что он, без сомнения, левша. Даже ножны от кинжала висят у него на правом бедре, а не на левом, как обычно. Стоя же перед жертвой, ни один левша не мог нанести таких ран.

Минуту-другую Джон размышлял над услышанным и не нашел изъяна в рассуждениях Гвина.

— Хорошо, я согласен с тобой, что он не наносил тех ударов. Но он мог схватить и держать Фитцосберна, пока другой избивал его, или же как-то еще вступил в сговор с Феррарсами, чтобы убить нашего друга.

Гвин пожал своими массивными плечами.

— Все может быть, но, по крайней мере, теперь мы знаем еще кое-что, чего не; знали раньше.

Их разговор был прерван неровными шагами по ступеням, а потом появился и сам Томас, отодвинув в сторону мешковину, загораживающую дверной проем. Его длинное и узкое личико сияло от сдерживаемого возбуждения, а маленькие темные глазки светились гордостью.

— А вот и гном из Винчестера! — грубовато поддразнил его Гвин. — Какие новости из помойной ямы?

Секретарь был слишком доволен собой, чтобы поддаться на эту уловку.

— Кровь, коронер. Я нашел кровь! — гордо заявил он.

Повелительным жестом Джон усадил маленького священника-расстригу на табуретку перед собой и велел рассказывать.

— Чья кровь и где? — требовательно спросил он.

Надувшись от важности, Томас де Пейн поведал ему о своих приключениях прошлым вечером и нынешним утром.

— Я отправился в хозяйство де Курси на Курри-стрит. Снаружи торчал продавец каштанов, и я воспользовался случаем: купив у него за полпенни кулек, я остановился поесть и некоторое время следил за входной дверью. — Он вытащил большой куль из грубой мешковины с остывшими жареными орехами, которые Гвин немедленно принялся лущить и жевать. — В конце концов служанка открыла дверь, чтобы выбросить старый тростник, и я наплел ей сказочку о том, что у меня-де есть послание к ее хозяину от шерифа. Я знал, что его нет дома, но убедил девчонку позволить мне подождать хозяина внутри, рассчитывая, что тот не вернется и не застанет меня там.

Джон улыбнулся одной из своих редких улыбок от такой находчивости хитроумного секретаря.

— И ты ничего не нашел?

Самолюбие Томаса было уязвлено тем, что его хозяин догадался обо всем сам.

— Нет, мне не удалось проникнуть дальше крыльца и внешнего холла, но я проскользнул во двор, чтобы сказать служанке и повару, что я не могу больше ждать. Но зато у меня было время осмотреть всю одежду, висевшую на крючьях, а также туфли и сапоги, которые стояли на полу. Я ничего не нашел. Разумеется, я не знаю, что могло находиться возле очага или в светелке.

Гвин и коронер обменялись взглядами; корнуоллец выплюнул каштановую кожуру, прежде чем открыть рот.

— Как мы и думали, он не мог нанести этих ударов.

Томаса явно озадачило это туманное замечание, но он решил приступить к самой захватывающей части своего повествования.

— Нынче утром я отправился в квартиру младшего Феррарса на Голдсмит-стрит. У него там всего одна комната с вестибюлем, где он живет со своим сквайром, когда бывает в городе. Здесь все было проще, поскольку у него нет слуг, а всю черную работу выполняет сквайр. Похоже, что они едят и пьют- пьют, главным образом, — исключительно в городе, а не дома.

— Черт, ближе к делу, малый, — проворчал Гвин.

Томас сделал ему грубый жест рукой и показал язык.

— Там живут и другие люди, одни наверху, другие — на заднем дворе, так что суета царила порядочная. Я последовал за одним мужчиной через входную дверь, которая болталась взад-вперед так же часто, как язык корнуолльца. — Он увернулся от каштана, брошенного в него Гвином. — Я стоял в вестибюле, где на полу лежал простой соломенный тюфяк, служивший сквайру постелью, и валялась еще куча одежды, обуви и оружия. Куча была такой большой, что; должно быть, все это принадлежало им обоим, и Феррарсу, и его оруженосцу. — То. мас перевел дыхание, собираясь приступить к самой важной части рассказа. — Я воспользовался тем, что дома никого не было, поскольку, похоже, половину своего времени они проводят на рыцарских поединках, а вторую половину — в тавернах. Я принялся перебирать одежду, и там, с одной стороны туники, которую носил Феррарс, обнаружил множество пятен свежей крови. — На этой торжествующей ноте он закончил свой рассказ и с ожиданием воззрился на хозяина.