Чтение онлайн

— Я должен привести помощь и поднять тревогу, — воскликнул они, не обращая на мальчика внимания, побежал обратно на Кэнонз-роу. Младший священник имел смутное представление о законах и помнил только, что тот, кто первым обнаружит преступление, то есть в данном случае он, — главный свидетель, должен поднять общую тревогу. Он родился в деревеньке близ Торрингтона и знал, что в сельской местности необходимо уведомить старосту или управляющего поместья, но здесь, в большом городе, он не был уверен, что именно ему нужно делать.

Он решил проблему, барабаня в двери последних четырех домов каноников, где жили помощники священников и служки. Вскоре из домов выбежали мужчины, и больше десятка их окружили викария, который по-прежнему размахивал своей испачканной в земле мотыгой.

Когда он рассказал им о происшествии, они устремились через поросший жесткой травой пустырь к арочным дверям тоннеля и подтвердили, что действительно там лежит окровавленное тело.

Мальчишка, решительно не настроенный оставаться в стороне от разыгравшейся драмы, завопил, что мужчина был жив пять минут назад и что-то бормотал. Кто-то из более зрелых мужчин просунул руку под заляпанный кровью плащ жертвы.

— Он еще теплый, это точно. — Наступила пауза. — Но я не слышу, чтобы у него билось сердце.

Последовала оживленная дискуссия о том, стоит ли переносить предполагаемый труп. Большинство высказалось за то, чтобы оставить его на месте, пока не появится кто-нибудь из официальных властей.

— Кого нам нужно позвать? — спросил главный свидетель, стремясь не быть оштрафованным за неправильное выполнение процедуры.

— Обратись к Томасу де Пейну, — предложил кто-то из мужчин. — Он клерк коронера. Томас живет в третьем доме с другого конца улицы. Сейчас он уже должен вернуться к ужину из суда графства.

За ним послали мальчишку-служку, и через несколько мгновений, хромая, но передвигаясь на удивление быстро, появился Томас с Кэнонз-роу, чтобы посмотреть, что здесь происходит. Преисполненный сознания собственной значимости, он прошел сквозь толпу, которая почтительно расступилась перед ним, открывая ему вход к арке. Он неловко спустился по ступенькам — ему очень мешала больная нога, — а потом уже с большой легкостью двинулся вверх по тоннелю. Лицо жертвы было неузнаваемо: покрыто засохшей кровью, глаза заплыли, нос и губы кровоточили.

— Кто-нибудь, дайте мне тряпку, — приказал Томас, испытывая необычное чувство гордости, исполняя роль представителя закона.

Мужчина, оставшийся наверху, схватил тряпку, за которой бегала собачонка, и сунул в лужу грязной дождевой воды, прежде чем передать ее секретарю коронера. Томас смыл ею немного крови с лица неизвестного человека и мгновенно, несмотря на синяки и опухоли, узнал жертву.

— Это Годфри Фитцосберн, серебряных дел мастер! — крикнул он столпившимся на ступеньках людям. — Он убит! — драматически прибавил он.

Как будто для того, чтобы опровергнуть его слова, Фитцосберн застонал снова. Одна его рука дрогнула и коснулась тела.

— Я же говорил вам! — торжествующе закричал мальчуган со своего места на нижней ступеньке, где он сидел, скорчившись.

Среди наблюдателей возникло замешательство.

— Что нам делать? — забеспокоился главный свидетель; — Он так сильно изранен, что если мы пошевелим его, он может умереть — и тогда у нас будут проблемы с шерифом и коронером.

Раздался хор одобрительных возгласов:

— Пусть остается здесь, пока не прибудут представители закона. Пусть они берут ответственность на себя.

Томас тоже не знал, что делать. Его быстрый ум перебрал возможные варианты, и Томас решил, что мужчина если еще и не умер, то наверняка умрет, поэтому с таким же успехом они могут сначала вызвать коронера.

— Немедленно пошлите кого-нибудь на Мартин-лейн за сэром Джоном де Вулфом, — властно распорядился он. Не часто ему случалось оказаться в центре внимания, и его самолюбие вновь расцвело пышным цветом, особенно после того, как оно было так унижено в Винчестере.

Фитцосберн производил такое впечатление, будто находился уже на пороге смерти, и Томас взволнованно пристроился рядом с ним на корточках в ожидании коронера. У секретаря сэра Джона была благородная душа — это объяснялось выпавшими на его долю страданиями, и он надеялся, что серебряных дел мастер останется жить, а если нет, то хотя бы умрет без лишних мучений.

Через десять минут почтительное бормотание толпы и тяжелые шаги на ступеньках возвестили о прибытии сэра Джона вместе с Гвином, который ужинал в компании с Мэри в кухне на заднем дворе.

Томас продвинулся вверх по акведуку, чтобы освободить место для двух крупных мужчин.

— Он стонал и шевелился еще несколько минут назад, — доложил он, — но не сказал ничего членораздельного.

Джон взял мокрую грязную тряпку и вытер кровь и слизь с губ серебряных дел мастера. Пока он занимался этим, пострадавший высунул язык и слабо лизнул влагу.

— Дайте мне воды, — заорал Джон. Хотя труба лежала всего в нескольких дюймах от них, проникнуть в нее не было никакой возможности, поэтому кому-то предстояло сбегать в ближайший дом и принести кувшин воды. Тем временем Джон продолжал вытирать лицо Фитцосберна и громко говорил ему прямо в ухо, чтобы добиться какого-нибудь ответа. Когда принесли воду, он прижал кувшин к губам раненого и, хотя большая часть влаги пролилась ему на подбородок и грудь, немного все-таки попало в рот, вызвав приступ кашля.

— Он подавился, — невозмутимо заметил Гвин, присевший на корточки рядом с раненым.

Вторая попытка дать Годфри напиться оказалась более успешной, и тот сумел сделать несколько глотков в промежутках между приступами кашля. Потом он произнес первые внятные слова:

— Еще!

Его правый глаз открылся, но левый был совершенно закрыт обезображенным веком. Затуманенным взором он уставился на коронера.

— Де Вулф! — прошептал он.

— Кто сделал это с вами?

Фитцосберн умудрился слегка качнуть головой.

— Не видел — было темно. Что это за место?

Он снова выпил воды, и Джон сказал ему, что он находится в подземном проходе собора.

— Не здесь… били не здесь. Не помню…

Джон обернулся к Гвину и Томасу.

— Давайте попробуем усадить ею прямо, его шея искривлена, неудивительно, что он давится, когда пытается пить.

Они сделали попытку приподнять его, чтобы прислонить спиной к стене, но Фитцосберн испустил сдавленный крик боли.

— Моя грудь — о Боже! — Спустя мгновение он закашлялся, и густая струя крови хлынула у него изо рта, заливая плащ, подбородок и шею.