Чтение онлайн

Он не предал меня. Он защищал. Своими методами, но — защищал.

Я думала о том, что произошло сегодня. О его ледяном тоне на совещании. О косых взглядах коллег. О шёпоте за спиной. Я играла роль подозреваемой, и эта роль была унизительной. Но я понимала, что это необходимо.

Я думала о нём. О том, как он стоял у окна, говорил о совете директоров, о жертвах, о защите. О том, как он обнял меня, и я почувствовала, что он тоже боится. Не за проект. За меня.

Я взяла телефон, открыла чат с ним.

«Спасибо, что сказал правду», — набрала я.

Ответ пришёл через секунду.

«Я всегда буду говорить тебе правду. Даже если это больно».

Я смотрела на экран, и внутри меня разливалось тепло.

«Я знаю. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи, Вероника».

Я отложила телефон, закрыла глаза.

Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А рядом шёл он. Мы не говорили, но я знала, что он здесь. И мне не было страшно.

Три дня после отстранения были самыми долгими в моей жизни.

Я приходила в офис, садилась в свой кабинет и смотрела в стену. Мои доступы к серверу были заблокированы, пароли изменены, почта проекта — закрыта. Я была изгоем. Человеком, который сидит на стуле и делает вид, что работает, но на самом деле просто ждёт приговора.

Коллеги проходили мимо моего кабинета, и я чувствовала их взгляды сквозь стеклянные стены. Косые, любопытные, злорадные. Я слышала, как они перешёптывались в коридорах. Видела, как замолкали, когда я проходила мимо.

«Новая». «Выскочка». «Предательница».

Я сидела за столом, сжимая кружку с остывшим кофе, и чувствовала, как внутри меня нарастает что-то тяжёлое, липкое. Не обида. Не злость. Решимость.

Они думают, что я сломаюсь. Они думают, что я буду сидеть и ждать, пока меня уволят. Они ошибаются.

Я поставила кружку, открыла ноутбук. Мои доступы к проекту были заблокированы, но не к общим логам системы. У меня был доступ к журналу доступа к серверу — обезличенному, но полному.

Я начала работать.

Я работала как одержимая. Часы, минуты, секунды — я анализировала логи, сопоставляла временные метки, искала аномалии. Мои глаза болели от экрана, пальцы затекли от клавиатуры, но я не могла остановиться.

Кто-то слил информацию. Кто-то, у кого был доступ. Кто-то, кто знал, где искать.

Я начала с самого очевидного: время утечки. Немцы получили данные в ночь со вторника на среду. Значит, доступ к серверу был в понедельник или вторник.

Я открыла логи доступа к папке с финансовыми отчётами. Понедельник. Три обращения — утром, днём, вечером. Всё рабочее время, всё с моего компьютера. Я работала над договором, это объяснимо.

Вторник. Четыре обращения. Три — днём, с моего компьютера. Четвёртое — в 23:47. С компьютера, которого не было в списке рабочих станций.

Я замерла.

23:47. Ночь. Кто-то зашёл в офис после работы, сел за компьютер и скопировал файлы. Чей это был компьютер? Я кликнула на идентификатор. Доступ запрещён — уровень доступа недостаточен.

Я сжала кулаки. Мне нужен был доступ к полным логам. Но у меня его не было.

Я взяла телефон, набрала номер Елены Викторовны.

— Вероника? — её голос был спокойным, как всегда.

— Мне нужен доступ к полным логам системы, — сказала я без предисловий. — К идентификации рабочих станций.

— Вы знаете, что я не могу этого сделать, — сказала она. — Вы отстранены от…

— Я знаю, — перебила я. — Но утечка произошла с компьютера, которого нет в списке рабочих станций. Это значит, что кто-то использовал чужой логин или зашёл с личного устройства. Мне нужно знать, с какого.

Елена Викторовна молчала.

— Я не прошу доступ к проекту, — продолжила я. — Я прошу доступ к логам безопасности. Это не нарушает приказ об отстранении.

Она вздохнула.

— Я подумаю, — сказала она. — Ждите.

Она положила трубку. Я сидела, сжимая телефон, и ждала.

Через час в дверь постучали. Я открыла — на пороге стоял курьер с запечатанным конвертом.

— Вам, — сказал он, протягивая конверт.

Я взяла, закрыла дверь. В конверте была флешка и записка: «Удалите после использования. Е.В.»

Я вставила флешку в ноутбук, открыла файл. Логи доступа. Полные. С идентификацией рабочих станций.

Я нашла ту самую запись: 23:47, вторник. Идентификатор станции — гостевая. Но IP-адрес вёл в зону Wi-Fi, которая требовала авторизации.

Кто авторизовался в гостевой сети во вторник в 23:47?

Я открыла логин авторизации. 23:45 — вход. Имя пользователя: L.V. Orlova.

Л.В. Орлова. Лена.

Я смотрела на экран, и внутри меня всё оборвалось. Леночка. Девушка с наращенными ногтями и пустыми глазами. Девушка, которая точила пилочку, пока я искала договор. Девушка, которая подливала мне шампанское на корпоративе. Девушка, которая написала анонимное письмо.

Она. Это была она.

Я закрыла ноутбук, встала. В голове шумело, руки дрожали. Она слила информацию. Она подставила меня. Она хотела, чтобы я упала. Чтобы меня уволили. Чтобы я исчезла.

Но зачем?

Я взяла телефон, набрала номер Туманова. Он не ответил. Я набрала снова — тишина. Он на совещании. Или не хочет говорить.

Я не могла ждать. Мне нужно было доказательство. Не логи, которые можно подделать. Не IP-адреса, которые можно оспорить. Мне нужно было что-то, что нельзя было отрицать.

Я взяла сумку, вышла из кабинета.

Я приехала в офис поздно вечером. Охранник Семёныч удивился, увидев меня.

— Вероника? Вы чего в такую позднь?

— Работа, Семёныч, — улыбнулась я. — Долги.

Он покачал головой, но пропустил. Я поднялась на тридцать восьмой этаж, прошла в свой кабинет. Села, открыла ноутбук. Включила камеру наблюдения — доступ, который дала мне Елена Викторовна.

Я прокрутила запись на вторник, 23:30. Пустой коридор, тусклый свет. 23:35 — двери лифта открываются. Из лифта выходит женщина. Я увеличила изображение.