Чтение онлайн

«Спокойной ночи».

Я отложила телефон, посмотрела в окно. Город горел огнями, и я думала о том, как изменилась моя жизнь за последнюю неделю. Работа, карьера, квартира — всё, что я строила годами, перестало быть моим. Он вошёл в мою жизнь и начал перестраивать её по своему усмотрению.

И самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что я позволяла ему это делать. Потому что доверяла. Потому что он был прав. Потому что я не хотела, чтобы он останавливался.

Я легла в постель, закрыла глаза. Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А рядом шёл он. Мы не говорили, но я знала, что он здесь. И мне не было страшно.

Утро пятницы началось с того, что я проснулась от странного ощущения — как будто что-то изменилось, пока я спала. Я лежала в постели, глядя в потолок, и пыталась понять, что именно.

Вчерашний разговор с Тумановым о квартире всё ещё отдавался в груди тяжёлым комом. Он снова решил за меня. Он снова вторгся в мою жизнь. Но он же извинился. Туманов, который никогда ни перед кем не извинялся, сказал «прости».

Я села на кровати, взяла телефон. Сообщений не было. Только напоминание о сегодняшнем корпоративе — ежегодная летняя вечеринка, которую никто не любил, но все были обязаны посещать.

Я отложила телефон и пошла в душ.

В офисе я появилась в девять. Сегодня был короткий день — после обеда все разъезжались готовиться к вечеринке. Я планировала поработать до трёх, потом поехать домой, переодеться и появиться на мероприятии ровно настолько, чтобы меня заметили и отпустили.

Но планы изменились, когда в дверь моего кабинета постучала Елена Викторовна.

— Вероника, у вас есть минута? — спросила она, и в её голосе было что-то, чего я раньше не слышала.

— Да, конечно, — ответила я, откладывая документы. — Входите.

Она закрыла дверь и села напротив. Сегодня она была в строгом сером костюме, с гладко зачёсанными волосами, но в её глазах было что-то, что делало её лицо не таким непроницаемым, как обычно.

— Я хочу поговорить с вами о Максиме Владимировиче, — сказала она.

Я замерла.

— О чём именно?

— Я работаю с ним десять лет, — сказала Елена Викторовна. — Я видела его разным. Жёстким, холодным, беспощадным к тем, кто его предал. Но я видела и другим.

Она помолчала, и я ждала.

— Вы знаете, что случилось с его семьёй? — спросила она.

— Нет, — ответила я, и внутри меня всё сжалось. — Он не рассказывал.

— Он никому не рассказывает, — сказала Елена Викторовна. — Но я была рядом. Я видела.

Она сложила руки на столе, и я заметила, что её пальцы дрожат.

— Двенадцать лет назад у Максима Владимировича была семья. Жена, дочь. Ей было пять лет. Красивая девочка, с кудряшками, вся в папу.

Я смотрела на неё, и внутри меня всё холодело.

— Они попали в аварию, — продолжила Елена Викторовна. — На трассе, возвращались с дачи. Пьяный водитель вылетел на встречную полосу. Жена погибла мгновенно. Девочку везли в больницу, но она умерла по дороге.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Максим Владимирович не был за рулём, — сказала она. — Он был на деловой встрече в другом городе. Он узнал о случившемся через три часа. Когда приехал в больницу, дочери уже не было.

Она замолчала, и в тишине её кабинета я слышала, как стучит моё сердце.

— После этого он изменился, — сказала Елена Викторовна. — Он стал тем, кого вы знаете. Жёстким, замкнутым, недоверчивым. Он похоронил себя в работе. Компания стала его семьёй. Сотрудники — его детьми. Но он никогда никого не подпускал близко.

Она посмотрела на меня, и в её глазах было что-то, что я не могла прочитать. Предостережение? Надежда?

— Я говорю вам это не потому, что хочу нарушить его тайну, — сказала она. — Я говорю это, потому что вижу, как он смотрит на вас.

— Как? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло.

— Как на того, кого он хочет подпустить, — сказала она. — Впервые за двенадцать лет.

Она поднялась, и я поднялась следом.

— Будьте осторожны, Вероника, — сказала она. — Он не лёгкий человек. Но он того стоит.

Она вышла, оставив меня стоять посреди кабинета с пустыми руками и головой, полной мыслей.

Я села за стол, уставилась в стену.

Двенадцать лет назад. Жена. Дочь. Авария. Пьяный водитель.

Я вспомнила его слова в баре: «До этого была другая жизнь. О которой я не люблю вспоминать». Я вспомнила его глаза, когда он говорил о предательстве партнёра. Но это было другое. Предательство — это больно. Потеря близких — это смертельно.

Я думала о том, каково это — потерять всё за один день. Жену, дочь, будущее. Вернуться в пустой дом, где всё напоминает о том, кого больше нет. И жить с этим. Двенадцать лет.

Я закрыла лицо руками.

Боже, что же ты с ним сделал?

Весь день я работала, но мысли возвращались к Туманову. К его жене, которая погибла. К его дочери, которой было пять лет. К тому, как он узнал о случившемся через три часа. Три часа, в которые он ещё не знал, что его жизнь кончилась.

Я вспомнила его лицо, когда он сказал: «Я не доверяю никому». Его голос, когда он говорил о предательстве. Его глаза, когда он смотрел на меня в баре.

Он потерял всё. И с тех пор строил стены. Высокие, толстые, неприступные. Чтобы больше никогда не потерять.

И теперь он смотрел на меня. Как на того, кого хочет подпустить.

Я вздохнула, посмотрела на часы. Три часа. Пора было ехать домой готовиться к вечеринке.

Корпоратив проходил в загородном клубе — стеклянном здании на берегу реки, с огромной террасой, фонариками и живой музыкой. Я приехала в семь, в маленьком чёрном платье, которое купила год назад на распродаже и ни разу не надевала. Волосы распустила, сделала лёгкий макияж — достаточно, чтобы выглядеть хорошо, но не вызывающе.

В зале было шумно. Сотрудники пили, танцевали, делали вид, что рады друг друга видеть. Я взяла бокал шампанского у официанта и пошла искать свободный столик.

— Ника! — услышала я голос Леночки. — Привет! Какая ты сегодня красивая!

Она подошла ко мне, вся в блёстках, с огромными серьгами и декольте, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из платья. За ней шла Оксана и ещё две девушки из её «клуба».

— Спасибо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Выпьем за твоё повышение? — предложила Леночка, протягивая мне бокал.