Чтение онлайн

«Он точно идет ко мне», – приметила Лили, сделав робкий шаг в сторону, как бы не отказываясь от встречи, но выражая противоречивый интерес. Новые знакомства всегда отражали желания, скрывавшиеся глубоко в человеческой душе, и интерпретация речи зависела исключительно от слушателя.

Мужчина остановился на пару секунд, словно дрожа, болезненно рассматривая лицо целованной серафимом, поднимая одну руку, опуская, затем снова повторяя неразумное движение, сомневаясь. Затем он резво обхватил кисть Лили своими худощавыми пальчиками, явно ознакомившимися с жестоким трудом, рабским, все еще трясясь, и вложил второй рукой в раскрытую бледненькую ладошку с замысловато расположенными родинками черный ключ.

– Откроет любую дверь, – мужчина с заботливой трепетностью сжимал тонкие ручки и тревожно поглаживал их большим пальцем, хотя, кажется, поглаживания походили на хаотичные постукивания, – но только если ты сможешь убедить дверь открыться! Двери – это не только то, у чего есть замок, некоторые двери… они там, ну, здесь, – незнакомец робко указал на виски.

– Любую дверь?.. – голос мужчины был таким тяжелым для уха, что Лили мгновенно ощутила тяжесть чужой жизни и собственной смерти. Торопливого, неловкого человека хотелось остановить, утешить, погладить, убедить во всем только самом хорошем и интимном. Задавая вопрос, она уже не рассчитывала получить ответ, потому что чувствовала, что мужчина вот-вот исчезнет, растворится, но он убедительно закивал:

– Ты… умная. Ты догадаешься. Мне очень не хочется пугать тебя своей сомнительностью, своей неправдоподобностью, но, послушай, пожалуйста, внимательно. Я отдаю тебе самое дорогое… нет, лжец я, – мучительно замотал головой, хватаясь за нее, – самое дорогое – это Дусечка… ее я никогда тебе не отдам. Но Дусечка отдала мне это, – ткнул пальцем в ключ, что держала Лили, – а это самое дорогое, что Дуся могла принести с ночного мира. Храни, храни! Никому не отдавай, я умоляю, – мужчина жалобно взвыл, – отдашь, неверно используешь – Дуся умрет преждевременно. Наверное, не так я говорю – все сгинет. Не только мой свет. Мне страшно лить воду на кипящий песок, боюсь превратить его в глину, потому мне хочется ждать, надеяться, что ты верно его применишь, да, верно… Я задерживаю тебя, хе-хе? – неловко выдохнул. – Не бойся, я уже ухожу, я честно, клянусь, безвредно существую и не желаю никакого зла, но мир вынуждает чувствовать за всех… А ты – вера моя. Ты – человеческая личина, я вижу, как сквозь пыльцу твоих волос развивается пшеничная истина.

Лили уже сложила губы, чтобы спросить, что гложет душу мужчинки со рваной рубашкой, но внимание привлек совсем другой звук – словно лопнула луна. Обернувшись, она и не заметила, в какой именно момент незнакомец исчез – ключ в руке остался тлеть черной ржавчиной. Девушка плотно сжала губы: не любила загадки, не уважала намеки. Хотела, чтобы ей говорили все по существу: правда сохраняет достоверность только в том случае, если разные способы ее изложения не исказят наиболее прямолинейный вариант, тот, который большинство примется обзывать леденящим, ожесточенным.

Еще пару раз покружив вокруг себя, Лили убедилась, что никто не мог стать свидетелем их встречи. Досадно. Со стороны ив шла прихожанка церкви, но и она была повернута спиной.

Особняк украшен старыми люстрами, размахнувшимися в гостиной – от дуновения ветерка недавно зажженные свечки покачивались, но очень настойчиво горели. При вечерних малиновых тенях, окрашивающих старые бежевые обои, особняк выглядел надежным убежищем от тревог, преследовавших девушку по пятам из старого дома. Лили, поправляя край платья, воодушевленно осматривала только что проданное ей по смешной цене жилье, а все из-за недостроенного сада и кладовой. Она твердо пообещала себе стараться, чтобы привести дом в порядок. Вскоре непонятная разруха станет семейным очагом на одного.

Ночь. Необыкновенно черная тьма заполнила Гекату, следом закрывая полотном и сознание золота. Обычно никакое торжество луны не протекает бесследно. Так и Лили очнулась от жирнющей твари, от одних туманных когтистых лап, душащих в предвестии ярости. И блеск янтарных глаз запомнился также хорошо, как если бы солнце посетило затмение. Ах, нет! Глубокий судорожных вдох доказал Лили, что она всего лишь спала.

Под утро вымытая в солнечных лучах, Лили разложила маленький чемоданчик, отгоняя сон работой. Она взяла только самое необходимое: пару платьев, полотенец, белье, головные уборы… И решила оставить свое прошлое за лопатками. Вот, спустившись по круговой лесенке на первый этаж, новая хозяйка каблучком постучала по красному покрытию. Пыль разлетелась во все стороны.

«Я обязательно очищу и высушу все ковры», – несмотря на свое многообещающее одиночество, Лили искренне радовалась возможности потратить время на себя, а не на кого-то еще. Деньги, вложенные в этот дом, она откладывала чуть ли не с детства, давно мечтая купить отдельное от сестер жилье, но Лили не знала, что ей так крупно повезет, поэтому была готова отрабатывать везение всеми возможными способами, будь то пыльные ковры или грязные окна. В старом доме не было у нее даже такой роскоши – кусок хлеба делили на всех, а отец порол, если съесть больше положенного. Время работы запомнилось тяжелым, но девушка сразу поняла, что если сказать о своей заначке, ее растащат на еду и алкоголь, поэтому приходилось много лгать, в более поздние годы устроившись редакторкой газет.

И дом, несмотря на свое первозданное сухое одиночество, чувствовался так, будто бы в нем было что-то живое. Лили думала, что шла по дышащим костям, обратабывающим пыльные залежи. Легкий запах застоявшейся грязи вперемешку с дикой малиной, разросшейся вдоль неубранного сада… Новая хозяйка закрывала глаза и чувствовала, что именно так по ее телу распространяется свобода – совсем одна в имении, вольна делать что угодно. Девушка вышла во двор, чуя коленками поцелуи желтых одуванчиков.

Лили так много трудилась, что не нашла времени на завтрак, обед и ужин, и, только когда начало смеркаться, она вспомнила – и зачем? У нее было странное представление о еде, от которого девушка пыталась себя избавить. Пока солнце сияло, Лили удалось очистить большую часть сада от сорняков и вредителей, она также полила старые грушу, алчу и сливу, подумав, что неплохо было бы высадить яблони и вишни в западной части двора, там, где начиналась прогнившая насквозь кладовая с граблями и лопатами. Устав, хозяйка завалилась спать медведем в зиму.

Именно на третий день после покупки дома и начинается история, которая могла случиться только с Лили и только благодаря ее настойчивому энтузиазму. Она была солнечным цветком, наливным спелым яблоком, однако процесс гниения беспощадно вкусил зеленые лепестки.

Снова радуясь возможности поваляться в солнечном море, она долго сражалась с желанием встать. Суставы и мышцы ломило, живот отчаянно требовал еды, царапины зудели. Найдя в себе силы, Лили поднялась, одернула ночнушку и направилась в сторону ванны.

Длинный коридор с очередным пыльным ковром, поворот и… хозяйка зашла внутрь белой комнаты с голубыми узорчатыми плитками. На уборном столике, как будто специально для нее, лежала ватка, спирт, зеленка, уже лилась вода, словно кто-то хотел, чтобы за женскими ручками велся уход.

Не на шутку напуганная, Лили тут же принялась себя убеждать: «Оно здесь всегда и было… или я оставила это вчера вечером, когда купалась».

Следом девушка подняла взгляд на широкое зеркало и оглядела себя, кладя врученный ключ в сторону на столик. «Я выгляжу такой бледной. Смерть мне не к лицу», – описала Лили. Умывшись, искупавшись, непонятно почему не притронувшись к спирту и ватке, она спустилась вниз, чтобы позавтракать и снова приняться за работу.