Чтение онлайн

– Что ты… – Лютер выглядел сомневающимся, хотел о чем-то спросить, но принуждал себя к молчанию. – Знаешь, я думаю, ты ненавидишь меня.

– Ненавижу? – Мальвина вздрогнула, словно он попал дротиком в сердце игровой доски.

Лили села напротив них, с шатким любопытством наклоняя голову, словно по-собачьи пытаясь распознать их тайну. Чай разлит по чашкам – интерес Мальвины к сервизу не остался незамеченным, Лили тоже оглядела роспись.

– Нет же, я вовсе не ненавижу тебя. Просто я не отошла ото сна, когда будила тебя. Даже не помню, говорила ли что-то – ты выглядел таким… жалким, что ли.

– Ну, – Лютер сипло засмеялся, – благодарен за правду. Служение в божьем особняке никогда не наделит силой. Хотя помни, что Богу не нужны храмы, он возводит любовь в сердцах людей. Духовная мощь возрастает со временем, проведенном в месте, где тебя не принимают, но обязательным условием нравственного взросления является личная стойкость. Готовность вразумлять условиям, не меняя сущности. Я поздно обрел свой стержень.

– Что вы подразумеваете под стержнем? – Лили уткнулась языком куда-то в небо, словно желая высказаться гораздо раньше, чем услышит знакомую позицию.

– Верность принципам.

– Единственный принцип человека и есть верность другому человеку, не рабское служение, не святое наблюдение, не страх соприкосновения, а величественное уважение нравственной сущности, – тут же выпалила Лили, сердито нахмурившись.

– Как можно служить другому человеку, сохраняя при том уважение к себе? – Лютер неважно выпрямился.

– Вы не услышали меня, потому что привыкли созидать позицию слуги и власть имущего. Я говорю, что ни конфликт, ни почитание человека как отдельной личности не принесет тебе нравственной пользы, не взрастит в тебе якобы «стержень», а верность принципам – это верность тому самому человеку внутри тебя. Это ли не вознесение личности и служение во имя себя? Я ведь говорю, что человек как явление, а не человек как отдельная личность – и есть сочетание истин. Человеческий организм – это механизм, который с ранних лет учится выживать в мире, нажимая на разные кнопки и выясняя, какой результат у действий. У нас с тобой случился конфликт на основе наших взглядов, а я не очень люблю конфликты, поскольку считаю, что правда нас ждет все равно единственная. Пусть для тебя истина – Бог, для меня – человек, мы даже после гибели не узнаем, что стояло за шторкой. Поэтому верность принципам, духовный стержень… такая противоречивая людям тема! Осуждаю.

Она так забавно произнесла последнее слово, что Лютер, смущенный нападением, продолжал улыбаться:

– Я услышал тебя. Не каждое столкновение взглядов выливается в конфликт, понимаешь? Возможно, я заведомо согласился с твоей позицией на подкорках старого разума.

– Но ты молод, – возмутилась Мальвина, кусая сахарок.

– Разве? – Лютер удивился ее восклицанию. – Я не привык размышлять о годах.

– Да молод ты. Это точно. Такой плечистый, кажется, что можешь махом уложить человека на лопатки. Старики так не умеют.

– Мы говорили о человеке как об истине, а ты предлагаешь мне его уложить на лопатки?.. Какая же в тебе глубокая страсть к насилию.

– Вернее, ты говорил, что Бог – это истина, и каждый приходит к Богу через себя, а Лили утверждала, что истина – человек, и каждый через человека ближнего приходит к Богу.

Лютер снова грустно улыбнулся, словно утешительно. Он обмакнул печенье в горячий чай, но к губам не поднес:

– В знак примирения могу заплести вам косы, – Лили воодушевилась и позволила ему это сделать. – Говоря о призраках… Неопределившиеся души могут пойти по трем вариантам пути. Каждая из ветвей достаточно противоречива, я сомневаюсь каждый раз, когда повествую об этом. Нейтральные духи бесполезны. Они просто существуют, томимые личными переживаниями. Их выбор – это примкнуть к примитивным двум сторонам. Если дух удовлетворен, он может стать домовым – место, которое он оберегает, становится сильнейшей привязкой, он ни за что не сможет покинуть определенную область, как, допустим, может обычный дух. Это не означает, что он «физически» не способен, скорее, с его нравом плотно переплетается идея уважения к месту, любви к нему, и существо из собственных идей не отойдет от поставленных рамок. Акт инквизиции по отношению к домовым – насильственная практика, которая зачтется при смерти.

– Мертвым выделили другой мир, нечего гулять по живой земле, – Лили сжала губы.

– Это не так, – Лютер покачал головой, – гибнущие от старости или хронических заболеваний практически всегда готовы к этому путешествию, даже если не хотят. Они осознают, насколько высок риск внезапной смерти, происходит смирение. Не во всех случаях, конечно. Почти всегда духи умерли не «своей» смертью.

– Судьба есть? – Лили подняла бровь.

– Судьбы нет, есть перспективы, – вмешалась Мальвина. – Можно еще чай с сахаром?

– Откуда ты знаешь? – Лютер повернулся к ней, выражая протест. Не хотелось подвергать девчонку опасности информации, знание – угроза для тех, кто не способен разбирать поступки.

– А что, это когда-то было секретом?.. – Ви отлично сыграла недоумение, Лютер повелся, хмуро обращаясь снова к Лили.

– Если твоя жизнь отнята сильно заранее, по твоим же личным меркам, ты совершаешь привязку – обязательно, чтобы было, с чем. В редчайших случаях, когда ничего рядом не оказывается, бунтующая душа может совершить безумие, например, привязаться не к вещи, а к собственному…

– А эта привязка называется как-то? – перебил одуванчик.

– Да, – удивился вопросу священник, – цепь дискос. Ведется от духа к вещи.

– Дискос…? Что это?.. Разве это не церковная атрибутика?

– Приятно видеть, что ты знаешь о церковной атрибутике. Первый случай проявки этой цепи обнаружен был мужчиной и отражен в сказании. Так, жертвой оказался насильник, отравивший свою жену, художницу, ядом в вине. Не ожидавшая собственной гибели, она рассердилась, потому что не смогла закончить картину. Цепь выбора пала на дискос, и она, будучи духом, долгое время наполнялась силами, наблюдая, как картина вырисовывается рукой предателя-мужа. После продажи произведения искусства, которое оказалось переименовано в «шестнадцатую гибель», разъяренная жена приняла облик черта. Черти безопасны, но в пределах разумного; они влияют на живые организмы другими путями – разрушают эмоциональное состояние изнутри, становясь сильнее, если лишают человека положительного. Но, конечно, чертей изгоняют – вопрос только в том, что не все понимают, что резкое угасание человека вызвано не действительно глубокими переживаниями, а именно мистическим духом.

– А что такое дискос? – Мальвина с любопытством размешивала жижу. На одну секунду она замерла и попробовала втянуть аромат травы, но с ним прилетел и слабый тягучий запах смерти. Девочка поморщилась, мотнула головой и села, отстраняя от себя чашку.

– М-м… блюдо для… «обряда». Для божественной литургии.

– Ты используешь его? Хочу посмотреть.

– Ты говорил про три дорожки, – Лили опустила рыжеватые ресницы под властью взгляда вниз, обводя вниманием ладонь с родинками на краях пальцев. – Какая еще одна? И что делают домовые? Неужели они просто привязываются к месту?

– Одна – беспрепятственное существование, конечно же, – Лютер отвечал охотнее в этот раз. – А что о домовых… Их мало. Обычно души слишком путаные, им трудно, не становятся чертями – уже замечательно. Домовые могут защищать близких от негативного влияния и отвечать за домашнюю атмосферу, а это уже помогает жителям особняка чувствовать себя уютно.

– Странные навыки. У черта губительнее.

– Черт сам себя этим погубит, – Лютер вздохнул. – Мы слишком долго здесь были, Ви. Пойдем? Или хочешь остаться?

– Пойдем, я засыпаю, – девочка спустилась со стула. – Спасибо… за чай и сладкое, Лили. Еще увидимся!

С наступлением темноты сверчки запели, а воздух наполнился сладким ароматом свободы – мысли Лили были далеки от всех порочных забот, она сидела на крыльце и с весенней нежностью вязала шарф, переплетая одну шерстяную нитку вслед за другой. Осторожность ее движений очаровывала и завлекала меня. Казалось, не осталось в мире ничего, кроме нее, милой девушки с пряжей в тонких ручках. Вскоре Лили встала, и ее отяжелевший взгляд окинул дом. В окнах виднелась бродячая собака. Девушка смело направилась к комнате с фортепиано, закрыв за собой расписную дверь.