Часовня на костях
Шрифт:
На третий день девушка закончила работать в саду.
«И давно здесь стоит фортепиано?» – увидев пыльный музыкальный инструмент, она слегка постучала по нему. Лили важно осмотрела комнату: разбросанные бумаги с нотами, обучающие книги и пустой стеклянный комод в углу. Комната была спрятана, словно кто-то хотел оставить свою творческую деятельность внутри себя. Внутри… живого дома. Пара растаявших свечей, от которых пахло пластиком, пыльное заколоченное окно, пропускающее только три струи закатного солнца, душный воздух, скрипящий под ногами пол и грубый черный кожаный стул. Девушка не садилась на него: уважала сокровенность прошлого хозяина. Она решила убраться в комнате и больше сюда не заходить, однако здесь определенно кто-то был. Может ли это иметь прямую связь с оставленным ключом?..
***
– Мальвина! – сквозь зубы прорычал Лютер. Рык был слышен даже в самых далеких каменных стенах. Что-то злобное зародилось в священнике в этот момент, и, уличив внутри себя следы гнева, он нашел время, чтобы остановиться, сделать глубокий вдох и… – Мальвина, непослушная ты приспешница дьявола!
Лютер искал девчонку везде, где мог: в гостевых комнатах, в собственной спальне, в главном зале и в уборной; ее не было ни во дворе, ни около лесной тропы, ни около воды. Он даже успел испугаться, пока искал свою подопечную, но вовремя нашел ее на пороге церкви:
– Где ты была? – священник резко схватил и сжал тощие плечи, грозно нависнув над ней. – Я устал ждать объяснений. Почему ты снова уходишь, ничего не говоря? Ты должна быть разумнее, хотя бы ради своей безопасности. Я устал терять тебя.
Мальвина выглядела напуганной: она услышала, как Лютер поднял голос, и не смогла понять, действительно ли на нее злились или только пытались смутить.
– Я ходила в городок, – глазки смотрели ровно в душу, – мне хотелось немного развеяться. Я же не должна об этом предупреждать. Вы мне об этом не говорили…
Лютер удивился, и все его любопытство, все его недовольство сменилось искренним непониманием, виной:
– Ты только что обратилась ко мне на «вы»? – тот опустил свои руки, как будто бы вообще не имел права прикасаться к девушке, отстранился и терпеливо нахмурился. Он сразу захотел поблагодарить ее за уважение. Мальвина покраснела и посмотрела себе под ноги. Все обвинения сняты.
– Кто-то разрисовал иконы и стены… – разочарованно прошептал Лютер, больше не глядя на дьяволенка. В ее темных глазах засверкало что-то красное.
Да кто посмел опорочить божественные оболочки? На протяжении долгого времени Лютер искал в них утешение, получая лишь осуждение, а теперь? Он сразу вспомнил слова Мальвины о том, как все здесь бесполезно… с какой же сатирой она говорила о святом, близком сердцу! Он часами излагал свои тяжести, стоя на коленях, раскаивался в душевных переживаниях и учился, и одиночество скрашивало перешептывающиеся между собой образы, узнавшие все тайны, прозвучавшие меж стен, помнящие пролитую кровь.
– Лютер, – непослушная девчонка потянула свою ладонь, чтобы взять мужчину за рукав, – я могу помочь? – и как только ее тоненькие пальцы коснулись плотной хлопковой ткани, что-то заставило ее одернуть руку.
– Ты подозрительно мягкая сегодня, – серьезно проговорил священник. – Если этот грех – твой, сознайся.
– Не мой.
– Я поверю.
Что бы то ни было, на иконах смоляные рога, дыры да огромные рваные ресницы, клочья ткани и водяные разводы. Мальвина разочарованно опустила плечи, будто бы она была в этом как-то замешана, но Лютер имел свойство либо доверять на всю вылитую стеклом душу, либо не доверять совершенно. Смущенная мордочка девчонки заставила мужчину проникнуться симпатией, и теперь Лютер мог только изводиться догадками.
– Эти иконы очень много значат для тебя, – и снова Мальвина стала обращаться к нему, как к знакомому.
Лютер не решился позвать кого-то на помощь. Он предпочел отмывать стены и реставрировать говорящие лица весь день, рискуя их стоимостью и собственным питанием. Мальвина, конечно же, не принесла ему и ягоды. Работа была далеко не закончена, когда Лютер ложился спать – он настолько устал, что уснул после первого касания к одеялу, так и не укрывшись им.
Его разбудила Мальвина, неловко теребившая край одеяла: черные пряди спадали с хрупких плечиков сиротки, внимательный взгляд, более подходящий для взгляда напуганной ночью кошки, и слегка открытые красно-рыжие губы, будто бы Мальвина хотела в чем-то признаться. Священник приподнялся на кровати, но девочка не двинулась с места, разве что теперь расстояние между ними неутешительно сократилось:
– Ты вторгаешься в мое личное пространство, – спокойно проговорил Лютер, нахмурив густые охровые брови, – ты выглядишь так, будто бы…
Мальвина почему-то резко отвернулась от священника, но не покраснела – на ее ранее взволнованном лице отразилось сомнение, и она, повернувшись спиной к мужчине, направилась к выходу из комнаты. Лютер не смог удержаться от комментария:
– Ты что, просто смотрела, как я сплю?
– Нет, – Мальвина обратилась к нему с угрозой, – тебе снились кошмары, а я слушала их, – ее глаза наполнилось непонятным бесчувствием; в них не было ни капли человечности, и Лютер не на шутку испугался, что в нее вселился дьявол – кто еще будет так уверенно говорить беспристрастные вещи? Кто еще будет стоять над его беспомощным телом, пока душа терзается кошмарами? Резко он ощутил влажность собственных глаз: «Я что же, плакал?»
Мужчина промолчал. Он бессилен против неверующего, и обмыть святой водой одержимого недостаточно, чтобы изгнать из него дьявола. Но и ютить Мальвину, девушку, которая как минимум этого не ценит, а как максимум – уродует церковь, казалось чем-то запредельно неуважительным после снежной лавины, обрушившейся на него пару секунд назад. Лютер отвернулся, ложась на кровать – он не хотел спать, но таким образом он сделал вид, что у него есть дело важнее разговоров с Мальвиной. Откашлявшись, она вышла из комнаты.
«Была ли моя ошибка в ней?.. Стоило ли мне принимать просьбу ее матери? – Лютер тоскливо сомкнул веки. – В этой церкви сгинула не одна душа. Можно ли здесь взрастить хотя бы росток?..»
Ее стремительные шаги утопали в звонком эхе коридоров церкви, но Мальвине это даже нравилось – она ощущала себя героем книги, написанной страстью и чувствами, персонажем, которому выпала доля мученицы, и пускай до ушей доносился тревожный шепот, предназначенный вовсе не ей, не кошке, Мальвина умела пропускать мимо себя все, что касаться ее не должно было.
Спустившись в главный зал, где свечи давно потухли от проникнувшего внутрь ветра, девушка остановилась, увидев, как белокурое чудо неловко открывает тяжелую дверь и морщится от тьмы:
– Сюда давно никто не заходил, – сразу же признала свое присутствие Мальвина. – Так что да, воздух здесь немного пресный. Ой, вы смотритесь мило… Ах, ты одна? Если бы Лютер тебя увидел – посчитал бы ангелом, – после недолгой паузы добавила она. – Ты – вылитое божье послание.
Гостья неуверенно закусила губу: