Часовой: Курсант
Шрифт:
Позже я узнал, что нас спасла сброшенная с зависшего над церковью «Циклопа» алхимическая энерго-бомба, напрочь вышибшая дух из всех гончих. Иначе никто из нас не успел бы вернуться на корабль. От ударной волны бомбы нас спасли вытравленные на доспехах охранные руны. Как это сработало, я не мог понять. Магия? В этом мире есть магия! Что ж, и это объяснение пока восприму как данность. Хотя тому же хагеру взрыв бомбы не повредил совершенно. Поднялся, отряхнулся, и еще показал на меня пальцем. Как расценивать его жест, я тоже не знал. Но в душе поселился противный холодок. А ну как эта тварь меня таким образом отметила и запомнила!
Падающих с ног, вонючих, облитых своей и чужой кровью, выхаркивающих собственные легкие, не в силах пошевелиться в навалившихся всей ужасающей тяжестью на плечи доспехах, нас втянули в десантный трюм и подвесили к лебедкам. Палубная команда размотала брезентовые рукава и, не слушая наших протестующих стонов, стала поливать мощными струями ледяной, пахнущей каким-то дезинфицирующим раствором воды. Лично я был даже рад. Мне казалось, что внутри умерших доспехов я превратился в печеную картофелину. И на мне было столько грязи, пота и просочившейся через сочленения крови, что прилипшее к телу нательное белье стало напоминать вторую кожу. Моряки немилосердно поливали нас, как заправские пожарники, возвращая изувеченным ободранным доспехам прежние цвета и блеск.
И только потом пришли оружейники, чтобы заменить сдохшие энергокристаллы. Чтобы мы смогли пройти в оружейку и наконец избавиться от этой скорлупы. И если я думал, что после того, как мы, насквозь мокрые, на трясущихся ногах ступив на палубу, ощущая непривычную легкость в теле после освобождения от брони, сможем сразу пойти отдыхать — то хера с два, я ошибался. Свое веское слово незамедлительно взял мастер-сержант Фляйшер.
Хорошо хоть, в оружейном отсеке было тепло и мы быстро согрелись после ледяного душа. И я почему-то подозревал, что это купание нам вместо всех возможных гигиенических процедур. Переводить еще на нас запасы воды дирижабля, пока мы находились над вражеской территорией, никто не собирался. Все оставшиеся в живых замерли навытяжку, даже я вскинул подбородок. Восемь парней и одна девушка. И никого не волновало, что некоторые и стоят то с трудом, и истекают кровью. Фляйшер с ходу ткнул в меня крюком.
— Ты, отродье предателя. Не передать, как ты меня расстроил. Погибло много курсантов, более достойных, чем ты. Но они мертвы, а ты почему-то стоишь здесь и пялишься на меня своими тупыми зенками. И еще ты сподобился потерять свой учебный меч, что абсолютно недопустимо для настоящего солдата. И если ты думаешь, что лично к тебе я начну после сдачи экзамена обращаться иначе, ты заблуждаешься, недоносок. Официально звание Часовых вы получите, и ты в том числе, к моему огромному сожалению, когда вернемся в Новоград, — на этих словах он наконец отвернул от меня свою рожу и немного более спокойно продолжил: — Пока же я от себя лично хочу поздравить вас со сдачей экзамена. Все, кто вернулся, достойны стать настоящими Часовыми. Вы истинные дети Великого Ордена. За исключением, конечно, Альрика Безродного!
Палубная команда и моряки привычно заухмылялись. Мои подавленные товарищи молчали. Лишь Герман бросил на меня косой взгляд, а Лада беззвучно ругнулась под нос. Она стояла дрожащей былинкой, мокрая роба подчёркивала каждую линию ее фигуры.
Скользнув взглядом по телу девушки, воспоминания о её обещании невольно проникли в мой мозг. Тут же покачав головой из стороны в сторону, я поразился тому, что даже в такой момент смог об этом думать. Наверно, я еще до конца не осознал, где нахожусь…
— Все, можете расходиться по кубрикам, все, кто способен идти, — разрешил Фляйшер, смягчившись. — Расписание остается обычным. Отменяются только занятия. Вы в них больше не нуждаетесь. Возвращаемся в Столицу. И пока будут длиться эти дни, думайте о погибших товарищах. Вдруг кто-то из вас должен был оказаться на их месте? Раненые остаются. Их отнесут в медицинский отсек.
Он опять со злобой уставился на меня, и его зеленый глаз-кристалл угрожающе блеснул. Я же так устал, что из последних сил держался на ногах, и мне было все равно. В оружейке остались четверо раненых, включая морщившегося от боли в вывихнутой ноге Германа. Остальные покинули помещение, оставив в ней нательное белье и обувь и, как есть, нагишом, стали расходиться по своим каморкам. Я понятия не имел, куда мне идти и поэтому просто плелся позади всех. Замыкала наше шествие Лада, явно не желающая, чтобы на неё кто-то пялился со спины.
Курсанты жили на средней палубе Циклопа. В нашем распоряжении было десять кают. Парень, с которым я делил каморку, погиб. В нужную дверь меня направила Лада, по-своему истолковав мою заторможенность и явное незнание, куда идти. Ее горячая ладошка на миг задержалась на моей мокрой спине, и я услышал:
— Вечером, после отбоя, не запирай двери. Я приду.
Брошенная ею фраза невольно заставила меня задуматься. Что же нас связывало с этой боевой девчонкой, так напоминающей мне Светку? Или подобное отношение между курсантами здесь в порядке вещей? За два года учёбы поневоле притрешься друг к другу, особенно в подобных условиях.
Наш корабль спешил уйти из этой зоны. Как я понял из обрывков разговора моряков, следовало пошевеливаться, пока не наступила ночь. И еще я понял, что экзамен проходил днем потому, что после наступления сумерек ни у кого из нас, необстрелянных курсантов, просто не было бы никаких шансов. Так что же, черт возьми, происходит в этом мире? Война? С кем? И между кем? Между царством людей и тварями, похожими на тех, что рвали нас на куски возле церкви? Веселенькое местечко. Нечего сказать.
Внутри каюта была небольшой и аскетичной. Два топчана, два вещевых сундука. Забранный железной решеткой иллюминатор из толстого, расписанного уже мне знакомыми рунами стекла. Все. Крайне по-спартански. Впрочем, чего мне ещё нынче желать то… Я со стоном упал на жесткое ложе, показавшееся мне мягче любой перины. До дрожи в ногах потянулся, и только сейчас увидел на внутренней стороне двери круглое, оправленное в железную раму зеркало. Зеркало! Я должен увидеть себя!
Глава 5
С трудом поднявшись, я проковылял к двери и, уперевшись в деревянную поверхность ладонями, резко вскинул голову, жадно всматриваясь. Пожалуй, это был все-таки я. И это было первой хорошей новостью. Я боялся, что не узнаю себя. Но нет, из серебристой поверхности зеркала на меня смотрело знакомое лицо. Подстриженный почти налысо, более взрослый, с дубленной кожей и жестким разрезом глаз. Подбородок был крепче, а губы тоньше. Но уши точно мои, как и кривая ухмылка, которой я себя одарил. Это был я, каким мог бы стать лет через пять после ряда тяжелых испытаний и в условиях не таких домашних, к каким я привык в родном мире. Я, или некто, очень на меня похожий.
Я медленно отошел назад, внимательно рассматривая себя. Вот тело уж точно круто отличалось от моего привычного, оставшегося в прежней жизни! Я стал гораздо выше, шире в плечах, толще в кости. Обзавёлся крепкими мышцами, рельефно поступающими под бронзовой кожей, и прочными сухожилиями. Радует, что по крайней мере с внешним видом у меня все неплохо.
Бросив последний взгляд в зеркало, всё же вернулся на кровать и, положив под голову тонкую подушку, уставился в нависающий потолок, усиленный ребрами жёсткости. Похоже, до вечера у меня появилась возможность наконец-то остаться наедине с собой, и как следует пораскинуть мозгами. Что делать и как быть. В каюте было тепло и я не спешил исследовать закрома придвинутого к изножью лежанки сундука на предмет наличия одежды. Как я понял, что он мой? Да просто на его окованной железом крышке была намалевана угольным карандашом буква «А». На соседнем сундуке красовалась буква «С». Понятно, что взяв на борт других пассажиров, обслуга воздушного корабля просто перепишет начальные буквы имен.
Итак, что мы имеем? И так ли я обоснованно нервничаю? Если разобраться, то я провел в этом мире всего лишь несколько часов, которые, правда, для меня растянулись в целую бесконечность. Скорее всего, я сплю. Вполне возможно, что в моем мире я впал в некое подобие комы и мое сознание благодаря неведомым и всемогущим силам перенеслось сюда, в это мир. Угодив в тело похожего на меня человека. Или же это сон, смоделированная моим мозгом фантазия, настолько реалистичная, что я ощущаю себя в ней, как в настоящем мире, живым человеком. Вымысел. Плод воспаленного воображения. Может, я серьёзно заболел? Кто знает, когда именно я соскользнул в фантазию. Поскольку еще вчера я преспокойно завалился спать в своей съёмной студенческой квартирке. Вдруг я и проснусь вскорости? Ибо в гробу я видал такие сновидения!