Чтение онлайн

Его красивое лицо перекосилось, покрылось потом, на щеках появились пятна.

— Ублюдок! — прошипел он злобно. — Самый настоящий ублюдок. Из–за вас я могу проиграть на выборах.

— Впредь будете осторожны, — заявил я довольно громко. — Давно известно, что друзей надо выбирать осторожно. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты. Или вы об этом забыли?

Ночь в тюрьме была невероятно долгой.

И долгий был день.

День выборов.

Днем капитан Сэмеон, разумеется, чисто выбритый и жующий свою неизменную черную сигару, принес мне “Геральд—Стандарт”. Через всю первую страницу тянулось одно слово: “ВЫБОРЫ”.

Но ниже была полностью напечатана речь Дэвида Эмерсона. Фотокопия, чуть меньшего размера, но все же читаемая, моего обращения “Читайте все о политике”. И достаточно крупный снимок, сделанный в офисе Себастьяна сразу же после того, как меня увели. Все знакомые лица, важные персоны, известные всей стране. Хорейша М. Хамбл, Себастьян, Вароу, Питерс, Каппер и даже нога Билла Бончака.

Снаружи разразилось черт знает что, как я предполагал, но до меня доходили лишь сообщения из вторых рук. Однако, было ясно, что скандал был не просто местным или национальным, он перерос в международный. Сенсационные репортажи, от вполне спокойных до истерических, от достоверных до клеветнических, были напечатаны во всех газетах Америки, Европы, Азии и Австралии.

Первый луч надежды для меня мелькнут во второй половине дня во вторник, когда ко мне в камеру пришли Сэмеон и Ролинс. Сэмеон сообщил, что теперь полиция располагает бесспорными доказательствами того, Что пластинку “Аннабел Ли” записал действительно Чарли Вайт и, разумеется, все последующие пластинки и альбомы Джонни Троя. Они раскопали несколько человек, которые помогали при записи на пластинку, являлись свидетелями того, как Вайт и Бойл, одни в комнате с микрофоном, подготавливали все ленты. Полиция обнаружила и того единственного человека, который по необходимости присутствовал при всех сеансах и был посвящен в обман.

— Эта информация была сообщена прессе, — сказал Сэм, — должно помочь.

— Да, должна быть дополнительная информация. Надеюсь, что скоро.

— Люди страшно возбуждены. Произошли беспорядки, когда хоронили Фрэнсиса Бойля.

Он рассказал мне о донесениях, которые только что стали поступать, о том, что произошло что–то вроде открытого бунта, мятежа.

Как будто возмущенные обманом почитатели “Джонни Троя” выбросили тело Фрэнсиса Бойля из гроба.

Потом заговорил Ролинс.

— Пока я завяз с Бончаком, Шелл.

У него был усталый вид.

— Крепкий орешек. Он не расколется… разве что перед самой смертью. Но мы возьмемся за его окружение, уже нашли кое–кого из “красоток”, с которыми он обтяпывал свои дела.

Он подмигнул.

— Мы все знали, что ты не виноват, Шелл, но мы должны все сделать так, чтобы, как говорится, ни к чему нельзя было придраться.

— Я все понимаю. Я и сам не был уверен, что это не я, после того, как наслушался Вароу и некоторых других голубчиков.

Офицеры рассмеялись.

Итак, положение улучшилось.

Но мне требовалась большая помощь. История разрасталась, как снежный ком, и пока не начала таять. А сейчас граждане приступили к голосованию. Конечно, фотография, помещенная в газетах, где запечатлено “тайное совещание” в офисе Себастьяна, стала известна по всей стране, по всему миру. Несомненно, она произвела впечатление.

Достаточно ли сильное?

Обо мне, естественно, писали всякие небылицы. Одна газета утверждала, что я стою во главе какого–то дьявольского заговора. Дйерфы утверждали то же самое, но я от них ничего иного и не ожидал.

Но правду узнавало все больше людей. Себастьян был настолько дискредитирован, что я бы на его месте провалился от стыда сквозь землю. Вместе с ним погорели многие его клиенты, лопнули, как воздушные шары, проткнутые иголкой. Пришло время переоценки ценностей, гении были так же быстро развенчаны, как и взлетели на себастьяновский Олимп.

Насколько пали в цене акции Хамбла, я еще не знал. Да и никто бы этого не мог сказать наверняка, все выяснится уже после того, как станут известны результаты голосования.

Если только Хорейшу М. Хамбла выберут президентом Соединенных Штатов, моя песенка спета.

Я громко застонал.

Что, если он уже избран?

От одного лишь предположения у меня начался не то бред, не то сон наяву, ночной кошмар в состоянии бодрствования. В какой–то розовой дымке я видел, что произойдет, как если бы это уже случилось.

Юлиус Себастьян, Мидас Каппер и пустоголовый поэт в узких штанах прямиком оказались в государственном департаменте.

Рональд Дангер был нашим представителем в Объединенных Нациях.

Мордехая Питерса назначили новым шефом департамента здравоохранения, образования и благосостояния. Гарри Вароу возглавлял Информационное Агентство Соединенных Штатов и “Голос Америки”.

Джо Райс заменил бывшего начальника ФБР.

Полицейские силы были разоружены, их оружие передали мафии, которая якобы будет ограждать нас от мафии.

Верховный Суд признал Шелла Скотта опасным для страны: параноик–экстремист с ультраправыми взглядами, настроенный против администрации. Поэтому, его и друзей вымазали в смоле, изваляли в перьях и без промедления отправили на тот свет.

Розовая дымка пропала, но я продолжал громко стонать. Единственное, что я мог сделать, это сидеть в своей камере, думать, потеть и дрожать от страха.

Поэтому я сидел.

Думал.

Потел.

И дрожал.

Был уже поздний вечер, когда Сэмеон и Ролинс пришли снова.

Сэм улыбался. Он положил свою мясистую лапу мне на плечо и сказал:

— Ну, Себастьян раскололся. Раскололся, как только услышал… Короче говоря, важно то, что он сознался, что убил Чарли Вайта.

— Не может быть!

— Сознался. Вайт намеревался рассказать секрет, он был сыт по горло тем, что все лавры доставались Бойлу, того боготворили, окружили вниманием, им восхищались, гордились, хотя в действительности голос–то был Чарли. Ты же понимаешь.

— Все понимаю.

— Покончив с Вайтом, Себастьян поручил Райсу заняться всем остальным, что потребуется по ходу дела.

— Например, мною?

— Совершенно верно… Вайт не знал, что этот чокнутый доктор и Себастьян были из одной своры, между ними не могло быть тайн. Вайт был сам не свой, зависть и запоздалое возмущение не давали ему покоя. Сначала он решил, что заболел каким–то психическим расстройством, ну и отправился к Питерсу вполне серьезно за квалифицированной помощью, но его затошнило от пустой болтовни…